Матцентр рукшин где находится


Рукшин Сергей Евгеньевич – Кандидаты

Организация: РФРДПО (Российский Фонд Развития Дополнительного Профессионального Образования)

Направление деятельности: 11. Развитие образования и науки

Родился 10 ноября 1957 г., место рождения -  г. Ленинград

Женат, жена Суслина Мария Евгеньевна, 1982 года рождения, уроженка    г.Новокузнецка Кемеровской обл., старший преподаватель кафедры математического анализа РГПУ, учитель математики Президентского Физико-Математического Лицея № 239 г. Санкт-Петербурга.

Окончил с отличием в 1974 г. Физико-математическую школу № 30 г.Ленинграда, в 1979 г. с отличием закончил математико-механический факультет ЛГУ по специальности «Математика» с присвоением квалификации «Математик. Преподаватель».

В 1982 г. закончил аспирантуру кафедры математического анализа ЛГПИ им. А.И.Герцена, в 2002 г. – докторантуру РГПУ им. Герцена по кафедре «Теория и методика преподавания математики». Проходил курсы повышения квалификации по специальностям «Алгебра и теория чисел», «Геометрия», «Информатика и вычислительная техника».   

Кандидат физико-математических наук, имею ученое звание доцента по кафедре математического анализа.

В 1975 – 1992   работал преподавателем кружков математики, зав. Лабораторией математики Ленинградского Дворца Пионеров им. Жданова;

С 1982 – по настоящее время  ассистент, доцент, профессор кафедры математического анализа ЛГПИ – РГПУ им. А.И.Герцена;

С 1992 – по настоящее время  заместитель директора, руководитель Городского Математического Центра, учитель математики, педагог дополнительного образования Президентского Физико-Математического Лицея № 239 г.  Санкт-Петербурга.

С 2005 – по настоящее время   -  директор по развитию ООО «ТВЭЛЛ», где занимась вопросами инноваций.

  Заслуженный Учитель РФ, Отличник народного просвещения РФ, Лауреат Премии Председателя Правления Фонда Мира А.Е.Карпова «Лучшему наставнику юных математиков СССР» (1991), имею многочисленные ведомственные награды и награды общественных организаций (в т.ч. Почетная грамота Минобрнауки РФ, Федерального агентства по образованию, орден «Звезда Вернадского» III степени). Диплом победителя конкурса «Инновационная «Школа Сколково»» Минобрнауки РФ и компании «Майкрософт» (2011). Шестикратный победитель конкурса «Соросовский Учитель». Премия и почетный знак Губернатора СПб «За гуманизацию Петербургского образования», четыре премии Правительства Санкт-Петербурга (2009, 2014, 2015, 2016) за подготовку победителей и призеров Международных Олимпиад, благодарственные письма Председателя Законодательного Собрания СПб.

      К достижениям отношу в первую очередь создание в Ленинграде-Санкт-Петербурге образовательной системы нового типа, направленной на выявление и раннее профессиональное обучение научно-одаренных школьников, повлиявшей на образование не только в России и республиках бывшего СССР, но и во многих странах мира, а также системы  непрерывного образования «кружок-школа-ВУЗ», объединившего работу преподавателей вузов города, ученых Математического института им. Стеклова и  учителей с одаренными школьниками. Разработана и внедрена в жизнь новая индуктивно-адаптивная методика обучения и организационно-педагогическая модель математического образования высокого уровня, основанная на единстве основного и дополнительного образования в рамках одной образовательной организации.

   Мои ученики завоевали более 90 медалей Международных Олимпиад по математике, физике, химии, информатике, из них более 40 золотых. В их числе лауреаты Филдсовской премии Григорий Перельман (2006 г.) и Станислав Смирнов (2010 г.), трое лауреатов премии Салема, два лауреата премии института Клэя,трехкратные обладатели золотых олимпийских медалей Олимпиад Е.Малинникова, В.Дремов, С.Норин, О.Гольберг, многочисленные чемпионы мира по программированию среди студентов в составе команд  Санкт-Петербургского государственного университета  и университета ИТМО (информационных технологий механики и оптики), множество докторов и кандидатов наук, ведущих разработчиков программного обеспечения в России и за рубежом. В разное время у меня занимались интересовавшиеся математикой  международные гроссмейстеры В. Салов и экс-чемпион мира по шахматам А. Халифман.

      Создал систему подготовки педагогических кадров к работе с одаренными детьми. Среди моих учеников и студентов разных лет многочисленные члены жюри и методической комиссии Всероссийской олимпиады по математике,  абсолютный победитель Всероссийского конкурса педагогического мастерства «Педагогический дебют - 2011» в номинации «Молодые учителя», абсолютный победитель конкурса проектов Всероссийского конкурса «Педагогический дебют - 2013», абсолютный победитель Всероссийского конкурса «Педагогический дебют - 2016» в номинации «Молодые управленцы» А.П.Турчин, абсолютный победитель Всероссийского конкурса «Учитель года-2012» В.Н.Соломин, абсолютный победитель Всероссийского конкурса «Директор школы-2012» М.Я.Пратусевич и многие другие известные педагоги,  авторы учебников и учебных пособий для средней школы.

   Являюсь создателем Санкт-Петербургских Летних Математических Школ, в которых ежегодно с 1981г. обучаются более 200 учащихся, в том числе из других регионов России и ближнего зарубежья. Принимал участие в создании центров работы с одаренными детьми в регионах России и за рубежом.  В течение многих лет был членом жюри Всесоюзных и Всероссийских олимпиад, тренером и научным руководителем сборных команд СССР и России, руководителем учебно-тренировочных сборов сборной страны. Являюсь официальным представителем РФ в IMC (Международные Математические олимпиады для учащихся в возрасте до 14 и до 17 лет), руководил командой России на соревнованиях IMC в 2012 г. (Тайвань), 2013 г. (Болгария), 2014 г. (Корея). 

      Многократно участвовал в делегациях по обмену опытом с зарубежными странами. По просьбам Министерств образования Азербайджана, Казахстана, Турции и других стран занимался подготовкой национальных команд, организацией и проведением Международных конкурсов и олимпиад, был старшим куратором Международных Математических Олимпиад в Москве (1992) и Аргентине(1997), читал лекции в зарубежных университетах.   

Являюсь автором (и соавтором) около 150 учебных пособий, научных, научно-методических и публицистических статей и монографий по математическому анализу, выпуклой и комбинаторной геометрии, дифференциальным уравнениям, техническим наукам, теории и методике преподавания математики, истории математического образования, в том числе опубликованных в журналах Академии Наук, зарубежных журналах.  монографий и учебных пособий, изданных в России и за рубежом (Казахстан, США, Турция). Ежегодно с 2011 года принимаю участие в подготовке и издании учебных пособий по подготовке к ЕГЭ, соответствующих новому ФГОС.

В качестве одного из ведущих авторов в 2014 году принимал участие в создании учебной программы по математике, являющейся составной частью примерной основной общеобразовательной программы основного общего образования в России, внесенной в реестр примерных образовательных программ РФ.

С 1972 параллельно с учебой и работой занимался общественной работой.

1974-1984   Ответственный секретарь, зам. Председателя жюри Ленинградской городской олимпиады по математике

Вначале 80-ых был комиссаром сельхозотрядов института.

1978-1987   Член Совета молодых ученых и специалистов Обкома ВЛКСМ (сектор творческих конкурсов и конкурсных форм работы)

Участвовал в организации шахматного матч-турнира СПб-Париж в честь 300-летия Санкт-Петербурга

Член Санкт-Петербургского Союза Ученых

Член Санкт-Петербургского Математического Общества

Председатель жюри математического конкурса для школьников из нестоличных городов

Представитель РФРДПО (Российского Фонда Развития Дополнительного Профессионального Образования) в Санкт-Петербурге и Северо-Западном Федеральном Округе (с 2003 г. по настоящее время)

Член комиссии по координации управления трудом в бюджетной сфере Санкт-Петербурга (при Комитете по труду и занятости населения, с 2015 г.)

Член Консультативного Совета при Уполномоченном по правам человека в Спб (с 2012 г. по настоящее время (право на образование, авторское право)

В 2003 г. - Помощник Председателя Комитета по обрапхованию и науке Государственной Думы Федерального Собрания РФ А.В.Шишлова. С 2004 г. по 2016 г.  – помощник (на общественных началах) депутатов Государственной Думы С.А.Попова, С.М.Миронова, 

Неоднократно выступал в качестве эксперта на круглых столах, совещаниях и обсуждениях в ГД и ОП РФ.

Член рабочей группы ОНФ «Образование и культура, как основа национальной идентичности» (с 2013 г.), принимал участие в подготовке и проведении посвященного вопросам образования Форума ОНФ «Качественное образование во имя страны» (Пенза, 2014 г.), в работе которого принял участие Президент России В.В.Путин.

Член Общественного Совета Минобрнауки РФ (20012-2016)

Член группы «Новый учитель» рабочей группы Минорнауки РФ по подготовке паспортов приоритетного национального проекта «Образование»

Член Попечительского совета ДОСААФ, комиссия по инновационным проектам и техническому творчеству молодежи (с 2016 г.)'

Занимался спортом, был членом сборной команды ЛГУ по боксу, кандидат в мастера спорта. Увлекаюсь классической музыкой, драматическим театром, в качестве хобби занимаюсь переводами стихов с иностранных языков на русский. 

Сергей Рукшин: 
«Эта концепция порочна изначально» 
: matholimp — LiveJournal

Около сорока лет назад Сергей Евгеньевич Рукшин занимался в моих математических кружках в Ленинградском дворце пионеров, а затем сменил меня в должности их преподавателя. Он же был моим преемником на ключевых постах ответственного секретаря и заместителя председателя жюри ленинградской городской олимпиады школьников по математике.
Далее - с http://www.flb.ru/info/50519.html и http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/3096 (в продолжение http://matholimp.livejournal.com/968504.html ):

Сергей Рукшин, заслуженный учитель РФ, канд. физ.-мат. наук, основатель и директор Санкт-Петербургского городского математического центра для одарённых школьников, педагог двух Филдсовских лауреатов – Г. Перельмана и С. Смирнова. Ученики Рукшина завоевали более 80 медалей Международных олимпиад, из них более 40 золотых, причём пять юных математиков стали трёхкратными олимпийскими чемпионами:

-В 2008 году мы вместе с моим коллегой Александром Николаевичем Кирьяновым по собственной инициативе создали концепцию по работе с одаренными детьми в России и подали ее в Государственный комитет РФ по делам молодежи, возглавляемый Василием Якеменко. Получили «одобрямс» от Якеменко и от его заместителя Александра Повалко, и бумаги пошли куда-то наверх. В 2009 году крупнейшими педагогами и учеными был разработан ещё один проект, предлагающий меры по подъему национального образования, – так называемый Колмогоровский проект, и он тоже застрял на каком-то этапе.

А в 2010 году был собран Государственный совет по вопросам работы с одаренной молодежью, на котором неожиданно всплыл и целый ряд положений нашей с Кирьяновым концепции. Вряд ли там мы значились там в качестве авторов, но важно, что наши идеи и разработки вообще оказались востребованными. В частности, идея создания двух типов сетей федеральных лицеев: первые – в федеральных округах, поближе к местам проживания детей, другие – при крупнейших университетах страны – для особо одаренных детей. Мы утверждали: стране, детям нужен социальный лифт. Необходимо предоставить возможность подниматься по образовательной и карьерной траектории школьникам из разных слоев населения и любого из регионов России.

Многие хорошие предложения, в том числе создание сети лицеев, были утверждены на этом Госсовете, и по результатам его работы президент выдал поручение премьер-министру Путину их реализовать. Однако прошло два года, а поручение до сих пор не выполнено. У нас ведь, знаете ли, очень невысокая исполнительская дисциплина – недавно было подсчитано, что из поручений президента выполняется примерно 40%.

И вот, летом 2011 возникла комиссия Дворковича, породившая проект совершенно противоречивый и непонятный. Ну что это, скажите, за концепция, в которой на первой странице лукаво говорится о том, что все дети талантливы, а через страничку – что нужны особые меры по поддержке талантливых детей? То есть, поддерживаем все-таки не всех?

Понимаете, у меня, может быть, не так много личных амбиций, но профессиональные полностью удовлетворены. Мои ученики заработали 80 медалей на международных олимпиадах, я воспитал пять трехкратных олимпийских чемпионов. И, мне кажется, я заслуживаю того, чтобы при разработке национальной концепции, посвященной работе с одаренными детьми, её авторы спросили и моего мнения. Но от чиновников я узнаю, что у них всё давно уже согласовано с общественностью – они учли, как утверждают, мнения представителей регионов, спортсменов, музыкантов, художников, артистов балета… А научная одаренность – это же просто продукт школьного образования, и особый подход тут, оказывается, ни к чему.

Уверен, не может называться концепцией набор логически не связанных фраз и благих пожеланий, даже согласованный со спортсменами и поп-музыкантами. Нельзя назвать разумным документ, посвященный будущему одаренных детей, который противоречит сам себе через страницу. В концепции начисто проигнорированы интересы детей, одаренных и высокомотивированных в отраслях, важных для становления фундаментальной, прикладной науки и инновационной экономики. Сфера образования – сфера, образующая нацию. Кто будет создавать высокотехнологичную инновационную экономику – футболисты? Билан? юные музыканты?

Года три назад я участвовал в Государственной Думе в слушаниях, посвященных проблемам одаренных детей. Выглядело это так. Сначала Яна Рудковская долго стучала по столу кулаком, и из её громогласных заявлений выходило, что если бы она не вложила в талантливейшего Диму Билана свои деньги, работа с музыкально-одаренной молодежью в стране бы просто встала. Затем сонный Антон Сихарулидзе что-то пробормотал об одаренных спортсменах. Гимнастка Хоркина крепко спала, положив руки на голову. О чем-то поговорили балетмейстер, руководитель какой-то музыкальной попсы…

В огромном зале сидело всего лишь три поборника научной одаренности – ваш покорный слуга, Александр Попов, директор знаменитого челябинского физико-математического лицея №31, а также доктор наук из небезызвестной компании “АФК-Система». Но когда мы захотели поговорить о научной одаренности детей, нас остановили: после перерыва, мол, у вас будет возможность высказаться в трехминутных репликах. Доктор наук тут же встал и ушел. Челябинский директор школы сказал, что тогда он лучше послушает других. Я свои три минуты всё же использовал…

Спасибо тогдашнему заместителю председателя Госдумы Светлане Журовой, заметившей: «Надо бы подумать и о научно одаренных детях, потому что для того, чтобы у спортсменов, музыкантов и артистов балета появились деньги, их кто-то должен заработать, а зарабатываются они в сфере науки, производства и высоких технологий». Она была единственной, кто вспомнил о том, что кто-то должен создавать материальные ресурсы, прежде чем Яна Рудковская начнет их тратить...

Нашим мнением никто не поинтересовался ни тогда, ни сейчас: разработчики концепции по выявлению и поддержке одаренных детей не сочли нужным ее даже нам показать. И вот эта практика принятия решений поразительна. Андрей Фурсенко ни дня не проработал в школе. Не является специалистом в образовании и Ярослав Кузьминов, монополизировавший принятие решений в этой сфере... Да и другие авторы мне тоже не известны своими работами в области среднего образования. Мне не доводилось читать их статей, посвященных одаренным детям, а они не читали моих, но совершенно по разным причинам… Боюсь, у них ни статей на эту тему, ни результатов успешной работы с одаренными детьми просто нет.

Понимаете, в нас, специалистах, сейчас говорит не личная обида. Нас волнует то, что экспертизу судьбоносных для страны проектов опять доверяют непрофессионалам. Вопиющая некомпетентность возводится в ранг государственной политики.

Вы знаете, кто в Штатах является крупнейшими спонсорами работы с одарёнными школьниками? Агентство Национальной безопасности, федеральные спецслужбы, Морская академия, Военная академия West Point. Американцы считают, что нельзя доверить обычному малообразованному человеку ни ядерную кнопку, ни реактор подводной лодки, ни систему управления высокоточным оружием…

А у нас сейчас в Академию ФСБ, в учебные заведения ФАПСИ, в ВУЗы, где готовят специалистов по разработке военной техники, где требуется высочайший уровень подготовки по физике, математике и информатике, поступают люди по итогам ЕГЭ, без углубленных экзаменов и собеседований. Да в Китае или в Америке военные бы давно взбунтовались! И потом мы удивляемся – что это у нас ракеты не взлетают, «Фобос-Грунт» лежит на дне мирового океана, из 14 пусков «Булавы» всего 7 успешных...

Идет реформа за реформой, а общеобразовательный уровень школьников катастрофически падает. Кто бы мог представить, что за 20 лет наши школьники настолько разучатся думать? Мы скоро будем клипы нарезать на серии, потому что в их голове даже клип не помещается целиком – это слишком много!

Вот пример, который у всех на слуху. Давайте поговорим о моем ученике Григории Перельмане – только не в привычном разрезе того, что он носит длинную бороду и отказался от миллиона долларов. В молодые годы Перельман играл на скрипке, великолепно знал классическую музыку, разбирался в оперном вокале и имел пятерки по всем предметам, кроме физкультуры. Он знал историю, с ним можно было поговорить о литературе, хотя он это не слишком любил. Случалось нам с ним обсуждать фильмы и спектакли...

А что я могу обсудить с нынешним ребенком – группу “Ленинград”? У меня есть среди выпускников математически чрезвычайно одаренный парень, который любит в добрые минуты напевать замечательную, как ему кажется, песню Шнурова: “Вот будет лето, поеду на дачу, возьму лопату…” Кстати, это не какой-нибудь двоечник и бездельник - это человек с золотой медалью международной олимпиады!

Общая культура школьников катастрофически падает. Да, безусловно, мне еще удается поддерживать на уровне их интеллектуальные способности и развитие в математической, профессиональной области, но культурного давления среды уже нет. Вот результат того, что сегодня, усилиями того же г-на Кузьминова, школы низводятся в ранг “социального института легкого поведения”. Как это назвать иначе, если мы должны продавать свои образовательные услуги?

Сфера образования – это не сфера продажи образовательных услуг. Это – системообразующий институт нации и государства. Мы учим и воспитываем гражданина, патриота и специалиста, а вовсе не продаем ему кусочки толерантности, веротерпимости и знания по предметам. А сейчас некомпетентным вмешательством этот институт низведен в ранг уставшей от жизни проститутки, которая готова пойти с кем угодно, лишь бы ее оставили в покое и хоть немножко заплатили, потому что больше она ничего в жизни делать не умеет…

А теперь я столкнулся с новыми веяниями. Впервые – на встрече с кандидатами в президенты, когда услышал вопли Жириновского: “Никаких лицеев, никаких гимназий! От Камчатки до Калиниградской области – все будут равны, должны быть одинаковые многопрофильные школы!” Послушал я это и насторожился… А затем идея “всех уравнять” стала всплывать все чаще, теперь на фоне предложений материально поддержать одаренных.

Президентская концепция предлагает страшные вещи: детям будут присваивать статус одарённых и давать гранты. А какова же роль школы, педагогов? У нас в стране огромное количество учителей и образовательных учреждений, для которых ежегодный выпуск учеников с высокими регалиями – это штатная ситуация. Важно было бы создать четкую и прозрачную систему распределения финансирования на учреждения, которые стабильно показывают результат, чтобы сберечь хотя бы тех “куриц”, которые несут – ну пусть не золотые яйца, а обыкновенные, зато 300 дней в году. А мы пускаем под нож все, что было создано великим трудом педагогов, ради каких-то мифических схем поддержки талантов одаренных детей. Но кто будет искать, отбирать, развивать эти таланты?

Такая концепция порочна изначально. Вместо того, чтобы поддерживать образовательную среду, в которой растут талантливые дети – а только среда может их продуцировать – мы спускаем ситуацию на индивидуальный уровень ребенка… Что мы будем измерять – его генетическую одаренность? Машинку такую придумаем?

И главное, ведь это очень опасно! Если человеку присваивают статус, и он получает за него блага, то он начинает бороться за свой статус во имя этих благ – и эта борьба станет причиной страшной деформации личности ребенка. Нельзя нагружать его сознанием собственной исключительности. Работа с одаренным ребенком – необычайно тонкая материя. Если бы я не умел снимать у детей стрессы от неизбежных неудач, необходимости постоянного соревнования с другими и что еще хуже, с самими собой, я просто воспитал бы огромное количество неврастеников, которые бы ни в чем не смогли реализоваться.
Эта концепция не только угрожает отобрать финансирование у лицеев и гимназий, под удар поставлены даже условия работы и правила игры в профессиональной среде, которая сейчас пока ещё хорошо функционирует.

Есть замечательный принцип: не надо чинить машину, пока она нормально едет. Концепция, разработанная группой Дворковича, грубо вторгается во всё еще работающую систему, угрожая ее существованию. И именно против этого воинствующего непрофессионализма мы, педагоги, сегодня и взбунтовались.

Вся наша рабочая группа хорошо понимает: концепция будет принята 30 марта, и ничего изменить нельзя. Но необходимо срочно убрать хотя бы какие-то вопиющие “ляпы”. После этого 30 апреля к Первомайским праздникам таким же срочным образом будет принят комплекс мер по ее реализации… Знаете, про некоторые начинания мне кажется, что лучше бы уж все выделенные на них деньги разворовали без остатка, а то вдруг ещё что-нибудь делать начнут – это совсем опасно!»

Занятия математического кружка и дополняющие характеры: VIKENT.RU

Занятия математического кружка, где занимался Г.Я. Перельман

«Это моё ноу-хау, - заявил мне Рукшин (руководитель кружка – Прим. И.Л. Викентьева) - Я понял тридцать лет назад, что необходимо выслушивать каждого ребёнка, который считает, что сумел решить задачу».

В других маткружках дети рассказывали о своих вариантах решения у доски, и дискуссия заканчивалась после первого же правильного ответа. Тактика же Рукшина заключается в том, чтобы каждый ребёнок рассказал о своём варианте решения, о своих удачах, трудностях и ошибках. Это, возможно, наиболее трудоёмкий метод обучения из существующих: ни один ученик и ни один наставник не может остаться в стороне. «Мы учим детей говорить, а  преподавателей - понимать их невнятную речь и невнятные мысли».

Пока я слушала Рукшина и наблюдала за его учениками, я пыталась сформулировать своё впечатление от этих занятий. Дети увлечены сильнее, чем я когда-либо видела на занятиях других математических, шахматных, спортивных секций, но и отношения между ними напряжённей. Я потратила много месяцев на то, чтобы подобрать аналогию: занятия по методу Рукшина походят на сеансы групповой терапии. Фокус в том, чтобы в конце концов каждый ребёнок объяснил своё решение задачи всей группе. Математика для этих детей - самая увлекательная на свете вещь (иного Рукшин, похоже, и не приемлет). Они проводят большую часть своего свободного времени, размышляя над задачами, вкладывая в их решение всю свою энергию, все силы - совсем как добросовестный член анонимной группы взаимопомощи, который в перерывах между собраниями выполняет предписания тренера. На занятиях кружка дети открывают душу людям, которые так много значат для них, рассказывая о том, как они пришли к решению. […]

Возможно, дело в том, что Рукшин всегда был больше увлечён своей работой, чем любой другой преподаватель. Да, он занимался кое-какими математическими исследованиями, но математика, кажется, всего лишь побочный продукт его главного дела - воспитания участников математических соревнований мирового уровня. Эта всепоглощающая страсть и в самом деле может выглядеть и ощущаться как магия.

Волшебникам для их ремесла нужен подходящий материал: податливый, пластичный. Рукшин, у которого по многим причинам не сложилась карьера преподавателя математики, брал под свою опеку не только потенциальных вундеркиндов, но и обычных детей, чтобы доказать - он может сделать из них математиков. Неудивительно, что его внимание привлёк Гриша - не самый шумный или сообразительный, не стремящийся сильнее других к соперничеству, а самый восприимчивый.

Рукшин вспоминает, что далеко не сразу оценил мощь интеллекта Перельмана. Рукшин помогал работе жюри на некоторых районных математических олимпиадах в Ленинграде в 1976 году -  просматривал листки с ответами 10-12-летних участников. В то время он искал детей со способностями к математике. Неписаные правила маткружков позволяли принимать учеников, но запрещали их переманивать. Поэтому начинающим тренерам, каким был Сергей Рукшин, приходилось искать себе учеников заблаговременно и интенсивно. Рукшину попали в руки ответы Перельмана. Они были правильными, и автор пришёл к ним не всегда обычным путём. Рукшин решил, что олимпиадные задания оказались для Перельмана слишком простыми, и предположил, что у мальчика есть будущее. Поэтому когда профессор Натансон назвал в телефонном разговоре имя своего протеже, Рукшин вспомнил его. А увидев самого Перельмана, Рукшин убедился, что в мальчике есть нечто большее, чем математическое будущее. Он увидел залог исполнения собственной мечты стать лучшим преподавателем, которого когда-либо видел свет. Рукшин сделал ставку на Перельмана - наудачу, но в случае выигрыша его ждала особая награда: а что, если ребёнок, который кажется не более талантливым, чем десятки других, превзойдет их всех?

«Когда дети изучают математику и у одного из них это получается лучше, чем у остальных, этот ребёнок получает заметно больше внимания», - Александр Голованов знает, о чем говорит. Он не только провел почти всё детство рядом с Перельманом, но и большую часть своей взрослой жизни отдал подготовке детей и подростков к математическим олимпиадам. Он - законный наследник Рукшина. Он объяснял мне, что это значит - иметь любимого ученика или быть таковым. Как и в обычных человеческих отношениях, любовь порождает преданность, преданность - отдачу, отдача - ещё большую преданность и ещё большую любовь; «Гриша был любимым учеником. Любимый ученик - это тот, с кем занимались больше других. На него потрачено больше сил». […]

Как любому тренеру, Рукшину не нравилось, когда его воспитанники отвлекались от дела, которое он считал единственно важным. Так, он вынудил уйти из своего кружка будущего чемпиона мира по шахматам Александра Халифмана, поскольку тот не мог оставить шахматы ради математики. Как и многие другие тренеры, он полагал свой вид спорта самым честным и самым красивым. Как и другие, он считал своей миссией не только тренировку своих учеников, но и воспитание их характера. Когда они взрослели, он шпионил за ними, проверяя, не занимаются ли они чем-либо посторонним и недостойным (например, не целуются ли они с девочками). Инспекции Рукшина были настолько частыми, что мальчикам казалось, будто наставник следует за ними тенью. Перельман, кстати, своего учителя не разочаровал; Рукшин не раз повторял мне, что девочки Гришу никогда не интересовали. Дважды в неделю по вечерам, после занятий кружка, Рукшин и его ученики (мальчики и несколько девочек) шли от Дворца пионеров к Витебскому вокзалу. Там Рукшин и Перельман спускались в подземку. Рукшин (он женился очень рано) жил тогда с первой женой и тёщей в Пушкине, а Гриша со своими родителями и младшей сестрой - в Купчине, на южной окраине Ленинграда, в унылой бетонной многоэтажке. Рукшин и ученики ехали в Купчино, на последнюю станцию ветки. Там Гриша выходил и шёл домой, а Рукшин садился в электричку и ещё за двадцать минут доезжал до Пушкина.

По дороге Рукшин открывал для себя Перельмана. Он узнал, например, что зимой даже в метро Гриша не развязывает уши своей шапки. «Он не просто не снимал её, но даже не развязывал тесемки, уверяя, что мать его прибьет - она попросила его никогда не снимать шапку зимой, иначе он простудится». В подземке было тепло, как дома, но вагон все же не был жилой комнатой: правила превыше всего. […]

Рукшин, наблюдая неровное развитие Перельмана, был далёк от разочарования, скорее напротив. В этой паре каждый представлял собой лучшую половину другого. Перельман мог стать непобедимым участником математических состязаний, что было не под силу Рукшину, а Рукшин умел выступить посредником между внешним миром и своим учеником, попутно защищая последнего от жизненных ударов.

Они - точнее, Рукшин - создавали ситуации, в которых один мог дополнять другого. Когда пятнадцатилетний Перельман отправился в пионерский лагерь - впервые в жизни самостоятельно, без матери, - Рукшин взял его под опеку. Следить за личной гигиеной было непросто, но все же Рукшину иногда удавалось убедить Перельмана переменить носки и нижнее бельё и спрятать грязные вещи в пакет. Стирать их он отказывался, да и сам мылся редко. Ещё он отказывался ходить купаться с другими мальчиками - отчасти потому, что не любил воду, отчасти из-за того, что не видел смысла в этом неинтеллектуальном занятии, которое к тому же не позволяло ни с кем конкурировать. Вместо этого Гриша играл в пинг-понг - и делал это замечательно. В итоге Рукшин стал использовать Перельмана как продолжение своего «я». Например, Рукшин шёл плавать с детьми, определяя самим собой границу, за которую нельзя заплывать, а Перельман оставался на берегу, пересчитывая однокашников по головам, чтобы убедиться: все на месте.

Со временем Рукшин нашёл и другие способы эффективно использовать разум Перельмана как продолжение собственного. Будучи студентом, Перельман мог проанализировать сотни и даже тысячи математических задач, выбирая задания для кружка. «На эту работу у него уходило в пять раз меньше времени, чем у меня, - вспоминает Рукшин. - Эти задания стали классикой, и никто теперь не помнит, что сделал я, а что - Перельман». Казалось, они созданы друг для друга».

Гессен М.А., Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия, М., «Астрель», 2011 г., с. 39-46.

Сергей Рукшин: Дошли до точки невозврата : Аналитика Накануне.RU

Сергей Рукшин: Дошли до точки невозврата

Математик Сергей Рукшин о реформе системы образования

Нашего собеседника журналисты обычно терзают вопросами про Григория Перельмана и Станислава Смирнова – как он умудрился взрастить двух филдсовских лауреатов (такого никому в мире не удавалось) или как его ученики завоевали больше 80 медалей международных олимпиад, причем более 40 – золотые (непобитый в мире рекорд).

Но мы с Сергеем Рукшиным, заслуженным учителем России, доцентом РГПУ им. Герцена, заместителем директора физико-математического лицея № 239, автором более ста научных работ по педагогике, математике, техническим наукам, создателем и руководителем городского Центра для одаренных школьников, говорили о другом.

В августе Сергей Евгеньевич был избран в новый состав Общественного совета Минобрнауки РФ.

Соответственно, должен быть причастен к обсуждениям «наверху» проекта нового многострадального закона об образовании.

– Сергей Евгеньевич, в Госдуме идет во втором чтении обсуждение нового закона об образовании...

– Мы отметили десятилетие реформ в образовании. А сейчас входим в трагический виток, вот-вот минуем точку невозврата.

В 1983 году президент Рейган сказал в своем докладе о состоянии образования в США так: «Если бы хоть одно иностранное государство предприняло попытку навязать нам ту убогую систему образования, которая у нас предлагается, мы должны были бы расценить это как объявление войны».

Эти слова гораздо лучше подходят сейчас нам. Происходит это отчасти из-за того, что право определять направление реформ в образовании монополизировала каста «знающих, как надо»: большинство документов разрабатывают узкий круг людей, связанных с Высшей школой экономики, возглавляемой ректором Ярославом Кузьминовым. Я терпеть не могу конспирологические теории, но не могу не замечать, что один из основных разработчиков реформ, сотрудник ВШЭ, является представителем Всемирного банка по вопросам образования в РФ. А в 2005 году я был в США на международном семинаре и там встретился с Элен Вулфенсон, женой бывшего президента Всемирного банка. И она сказала: «По нашему мнению, Россия недостаточно богата, чтобы позволить себе хорошую и широкодоступную систему образования». Неужели мы должны руководствоваться мнением именно этих людей о том, какая система образования нужна нашей стране?

Когда люди, напрямую ассоциированные с Всемирным банком, разрабатывают и хвалят реформы, впору вспомнить Уинстона Черчилля: если ваши политические противники хвалят вас, задумайтесь, на правильном ли вы пути.

Фактически никто из профессионалов в области образования не имеет права голоса не только при написании судьбоносных для страны документов, но даже при их обсуждении.

– Ну вот! Совет же специально собирали...

– Да, по постановлению правительства, все федеральные и государственные законопроекты, целевые программы, финансируемые из бюджета, должны иметь экспертные заключения общественных советов при министерствах.

Но то, что получается, называется «прямой конфликт интересов». Группу реформаторов возглавляет Ярослав Кузьминов, а решения и документы, которые пишет его команда, должны проходить экспертизу в Общественной палате РФ, где в комиссии по образованию председательствует ... все тот же Кузьминов. То есть, с одной стороны, он руководит созданием этих реформаций, с другой – одобряет их от имени общественности. Как у Твардовского в поэме «Теркин на том свете»: «Это вроде как машина «скорой помощи» идет: сама режет, сама давит, сама помощь подает».

Есть еще один фильтр – Общественный совет при Минобрнауки, в который я и вхожу. Однако из документов, которые сейчас проходят обсуждение в Госдуме, ни один не имеет визы Общественного совета. Мы не обсуждали ни закон об образовании, ни судьбоносную программу развития образования в РФ до 2020 года, причем суммы, которые пойдут на эту программу, сопоставимы с военным бюджетом.

– А что ж вы не обсуждали?

– Не обсуждали потому, что Общественный совет заседает по повестке, а повесткой нам норовят дать что-нибудь совершенно не первоочередное.

А история с Программой развития образования до 2020 года вообще анекдотична: в понедельник в девять вечера члены совета получили документ в 300 страниц, заключение на который предлагалось дать, не собираясь и не обсуждая, к утру среды... Большинство членов совета отказались давать это заключение. Тогда министр внес программу без визы Общественного совета – и правительство приняло.

– Вы говорите: «направления реформ». Какие направления вас особенно нервируют?

– Первое. В их основании совершенно ложная посылка о том, что мы развиваем сферу образовательных услуг. Ставим образование в положение бедной замученной женщины легкого поведения, которая вынуждена навязывать свои услуги, чтобы как-то заработать на жизнь.

Образование – это категорически не услуга. Это системообразующий институт нации и государства. Гражданами России нас делает образование и воспитание, а не купленные услуги. Когда-то Бисмарк сказал, что франко-прусскую войну выиграл не прусский солдат, а прусский учитель, воспитавший прусского офицера, фельдфебеля, инженера и солдата.

Вопросы образования – это вопросы национальной безопасности. Путин поставил задачу: создать новую инновационную экономику. Но кто ее будет создавать? У нас растет количество техногенных катастроф, рушатся мосты, разрушаются электростанции, спутник «Фобос-грунт» не на грунте Марса, а на грунте Мирового океана.

Это связано с тем, что у нас недостаточно высококвалифицированных научно-технических кадров. Во многих отраслях опытным разработчикам больше 60 лет, а следующее поколение – мальчики 20 – 30 лет. Вместо серьезной работы в этом направлении мы учреждаем кафедры теологии в МИФИ и собираемся кропить ядерные реакторы святой водой.

Второе. Мы совершаем трагическую ошибку, говоря, что образование должно давать не знания, а компетенции, благодаря которым специалист будет знать, где нужные знания взять. Госпожа Простакова из фонвизинского «Недоросля» с ее «географию пусть извозчики знают» как раз обладала компетенциями: знала, где находятся нужные ей знания – у извозчика. А теперь представьте себе дежурного на атомной станции, который не обладает нужным знанием, а просто знает, где его взять. Или хирург у операционного стола, на котором лежит ваш ребенок! Не будет у него на это времени! Компетенции – это всего лишь дополнение к профессиональным знаниям и навыкам.

Третье. В новый закон мы вбиваем гвоздями все те глупости, которые были сделаны за 10 лет реформ. Более 60% населения не одобряют ЕГЭ, но он входит в закон. Нам говорили, что ЕГЭ будет введен только по результатам эксперимента, но они до сих пор не опубликованы. Заседание коллегии министерства называлось не «анализ эксперимента по ЕГЭ», а «анализ эксперимента по введению ЕГЭ». Непрерывная череда ежегодных скандалов, связанных с ЕГЭ, уже набила оскомину.

Четвертое. Стандарты. Вдумайтесь: предлагается профильное обучение в старших классах, но химия, физика и биология, необходимые в комплексе будущему медику или металлургу, – в разных профилях. Недостающее ему придется доучивать в вузе, и тем самым мы отсрочиваем подготовку специалистов.

Пятое. Переход на бакалавра-магистра. Бакалавр – это человек, который владеет только основами теоретических знаний. В качестве наиболее ядовитых последствий этих перемен сообщаю: в большом количестве педагогических вузов страны не будет специальности «учитель» – не будет учителей математики, физики и т. д. Будут бакалавры и магистры образования.

Шестое. Вузы. Только что прошел по стране скандал с оценкой эффективности вузов. Но среди критериев нет ни одного, который оценивал бы качество выпускников. Под сокращение пошли вузы, которые являются системообразующими в регионах. Какое бы «не блестящее» образование ни давала новокузнецкая педагогическая академия или барнаульский мединститут – именно такие вузы обеспечивают учителями и врачами большую часть территории России. Вы можете себе представить в отсутствие системы распределения выпускника московского сеченовского мединститута, который поедет в глухую деревню?

И все под фальшивым лозунгом «Неужели вы хотите, чтобы вашего ребенка лечил плохой врач или учил плохой учитель!». Прежде чем улучшать качество образования, мы рискуем оставить без учителей и врачей большую часть населения.

Седьмое. Наука. Совершенно не заботятся о малом наукоемком бизнесе. Весной прошлого года была внесена веселая поправка в Налоговый кодекс: если предприятие, на свои деньги развивающее науку, хочет получить налоговые льготы, оно должно подать в налоговую отчет с описанием своей интеллектуальной собственности. А налоговая имеет право передавать отчеты другим научным и техническим организациям для экспертизы. Хочешь льготу – сливай свои ноу-хау?!

Восьмое. Развал преподавательского и учительского корпуса. Обсуждается «стандарт учителя» – у нас что, других проблем нет, у нас огромная очередь желающих работать учителями? Помните, у Рязанова в фильме «Гараж» был персонаж жена Гуськова, которая постоянно стенала: «Почему опять Гуськов?!».

Проект стандарта учителя таков, что ему не может соответствовать никто. Учитель должен не только знать педагогику, психологию, методику, но и уметь работать с инвалидами в инклюзивном классе, с трудными подростками, с детьми, для которых русский не родной. Кроме того, чтобы получить первую и высшую категорию, он должен писать научные работы, учебники, защищать диссертации, выступать на научных конференциях. Это не задача учителя! Такие, как мой ученик и коллега директор лицея № 239 Максим Пратусевич, у которого все это есть, – скорее исключения. Но ведь достойными учителями могут быть и педагоги в школах на окраинах, где нет победителей международных олимпиад! Почему прежде не введут систему аттестации чиновников Минобра?!

– Потому что «опять Гуськов».

– Систему образования с остатками независимости и с энтузиастами хотят сделать доступной для манипулирования чиновниками. Ведь все показатели, которыми пытаются оценивать работу учителей и вузовских преподавателей, – сугубо формальные. Зато хороши тем, что цифирьку, не имеющую отношения к реальной работе, чиновник может получить, не отрывая зад от кресла.

Дальше. В 2013 году исполнится 80 лет становлению в нашей стране системы поиска особо одаренных детей. В 1933 году именно в Ленинграде была создана система такой работы – научная станция, которая потом стала частью Дворца пионеров. Именно в нашем городе складывались первые в стране олимпиады по математике. Что происходит сейчас: фактически новый закон ликвидирует систему лицеев, гимназий и спецшкол. Будет единая школа с возможностью профильного обучения в старших классах.

Мы уничтожаем питательную среду, которая позволяла ребенку недалеко от дома получать высококачественное и общедоступное образование. Нет у нас столько педагогов, чтобы во всех поселках городского типа и сельских школах учили одинаково прекрасно. У нас их с трудом хватало на тонкий слой лицеев и гимназий. Мы, уничтожая этот слой, не просто режем курицу, которая несет золотые яйца, мы еще и сжигаем курятники. Мы уничтожаем один из важнейших социальных лифтов – образование! Ломоносовых не будет – не смогут оплатить дополнительные образовательные услуги!

А в других странах одаренные дети пользуются колоссальной поддержкой. Возьмем Китай: экономика демонстрирует невиданные темпы роста; школьники – победители международных олимпиад в командном и личном зачете; таланты можно набрать уже потому, что выборка огромная – можно бы почивать на лаврах. Но нет, Китай проводит интенсивный поиск одаренных. В США крупнейшие спонсоры работы с одаренными детьми – ФБР, Агентство по национальной безопасности, военная академия Уэст-Пойнт, Военно-морская академия, то есть ведущие организации в системе обеспечения национальной безопасности. А куда смотрят наши Академия ФСБ, ФАПСИ, ракетно-космические войска? Им не нужны уже грамотные специалисты по атомной энергетике, защите информации, запуску ракет?

Недавно состоялась демонстрация модельной методики работы с одаренными детьми. На индивидуальную работу с такими детьми учителю выделяется 7,5 часа! В год! Что, по этим методикам будет выращен хоть один Перельман или Смирнов? Если и да, то они получат у нас вузовское образование, которое пока еще хорошее, и уедут в аспирантуру за рубеж. Мы на экспорт их выращиваем! У меня есть одна забавная награда – благодарность помощника президента США по науке и технологиям «За выдающийся вклад в выступления американских команд на международных олимпиадах». Я не команду американскую готовил – это некоторые мои ученики, которые эмигрировали с родителями, завоевывали медали для американской команды. И теплые слова Билла Гейтса, сказанные мне во время его визита в Москву в благодарность за воспитание ведущих разработчиков, которые работают у него в США, – это ли было целью моей педагогической работы?

– Основная масса учителей понимают, что происходит?

– Они замордованы. Учитель думает, как бы набрать баллы для аттестации – он работает с бешеной перегрузкой. Кстати, в новом законе есть пункт: размер нагрузки на ставку определяет не закон об образовании в РФ, а локальные акты. А если директор или муниципалитет решат, что ставка учителя
должна быть 30 часов в неделю? Или 36? Мы ведь и сейчас лукавим с учительской зарплатой: считаем не оплату одной ставки, а начисленную зарплату, так что некоторые учителя получают «среднюю по экономике региона» за двойную нагрузку, 36 часов в неделю.

– Хоть что-то хорошее в законопроекте есть?

– В оглавлении и преамбуле даются хорошие обещания. Но они не могут быть выполнены теми средствами, которые есть в наличии.
И министерство изолгалось: собственное расследование Общественного совета показало, что, с одобрения начальника одного из министерских департаментов, в списки победителей финалов всероссийских олимпиад много лет вносились фамилии детей, которые в них вообще не участвовали. Соответственно, они получили денежные премии и льготы при поступлении в вуз. В обход людей, которые годами и трудами этого права добивались! Министр публично признал, что были приписки и незаконные предоставления льгот. Публично, перед камерой в РИА «Новости». Но виновные не наказаны, все при своих должностях. И когда эти же самые люди уверяют нас, что новый закон и стандарты обеспечат широкодоступное образование высокого уровня всем школьникам, стоит ли им верить?

– И что делать?

– Если мы в виде исключения выполним этот закон (а то у нас принято не исполнять), то надеждам России на научно-технический рывок придет конец.
Нашему образованию и науке нужно дать передышку. Мораторий хотя бы на два года на какие бы то ни было реформы. И произвести ревизию итогов десятилетних реформ, без этого мы ничего не изменим.

Страшную вещь скажу. В апреле 2010 года состоялся Госсовет, по итогам которого президент дал премьер-министру поручение создать в стране две сети федеральных лицеев. Президентские в федеральных округах, чтобы одаренный ребенок мог получить образование, не уезжая далеко от родителей, и сети лицеев при ведущих вузах для особо одаренных детей, чьи выдающиеся способности проявились в раннем возрасте. Новый закон, как видим, прямо игнорирует это поручение. В какой стране можно внести в думу закон, который противоречит прямому указанию президента, поручению президента и премьера и решению Госсовета?

Если бы руководство страны признало реформы в образовании ошибкой – насколько бы оно повысило свою репутацию в родительских кругах и во всем научно-педагогическом сообществе! Это важнейший политический шанс, который Россия не должна упустить, – консолидация нации вокруг проблем образования и науки для обеспечения инновационного высокотехнологичного развития страны.

– О личном: как вы живете с осознанием того, что воспитали мирового уровня величин?

– Спокойно. Я два вечера в неделю отдаю одаренным детям и два-три утра в неделю – воспитанию будущих учителей. Это отрезвляет. Мне 55 лет...

– ...только что исполнилось. И к тому еще 30 лет работы в педагогическом вузе, 20 лет работы в знаменитом лицее «Два. Три. Девять». Поздравляем.

– Да, а официальный рабочий стаж – 37 лет, но преподавать в кружке я начал, еще когда учился в выпускном классе своей физматшколы № 30. И числился во Дворце пионеров лаборантом, потому что преподавать можно было только с 18 лет. А первую свою лекцию о работе с одаренными детьми прочел педагогам в институте усовершенствования учителей, когда мне было 16 лет. На объявлении написали: «лекцию читает доцент матмеха ЛГУ С. Е. Рукшин». Я говорю: «Я не доцент!». Через месяц исправили на «ассистент»: «Я не ассистент!». Исправили на «аспирант»: «Да я не аспирант, я первокурсник!» Ответили: «Нет уж, пусть будет написано «аспирант», иначе учителя нас не поймут!». Так я пять лет числился «аспирантом», пока действительно им не стал.

Если я о чем и скорблю, то не о премиях, званиях и орденах, а об упущенных возможностях: насколько больше я мог бы сделать, если бы у меня была поддержка. Казалось бы, в интересах государства дать возможность мне, моим коллегам – Игорю Рубанову в Кирове, Игорю Федоренко в Краснодаре, Леониду Самойлову в Ульяновске, Александру Ковальджи в Москве и многим другим – интенсивно учить людей, которые нужны государству. Готовящийся закон об образовании этой возможности не дает.

– Сергей Евгеньевич, вы ведь еще и директор по развитию ООО «ТВЭЛЛ», которая занимается атомной энергетикой и утилизацией опасных отходов. Столько занятий – откуда время берете?

– Скорее надо говорить не как на все времени хватает, а как его не хватает. Зато на все! Пара чашек крепкого чая Пу-Эр десятилетней выдержки – и сна как не бывало!

– Как поддерживаете, так сказать, душевное равновесие? Откуда силы? Спорт?

– Мои занятия спортом остались в юности: я кандидат в мастера спорта по боксу, имел разряд по подводному плаванию. Сейчас скорее помогают хобби – я слушаю классическую музыку, неплохо знаю архитектуру и скульптуру, даже водил экскурсии по городу Осло и знаменитому парку скульптур Г. Вигеллана. Занимаюсь переводами стихов – с английского, армянского... Даже публиковался. Но главное: у меня счастливое хобби, совпадающее с профессией, — я учу одаренных детей и их будущих учителей.

Источник: Санкт-Петербургские ведомости

Интервью с наставником Григория Перельмана, профессором Сергеем Рукшиным

Неужели вы и в детстве любили решать уравнения?

Я вырос у родственников в деревне под Лугой. Учился в Пушкине — мои оценки в школе варьировались от двух до пяти, о математике я особо не думал. Стал кандидатом в мастера спорта по боксу, еще занимался подводным плаванием, лыжами, баскетболом, волейболом, хоккеем, радиоконструированием, выпиливал и оснащал электроникой гитары, когда все бредили The Beatles. Но когда в класс пришел новый учитель математики, который давал интересные задачи, отчего девочки-отличницы скисли, я воспринял их как вызов — начал решать и преуспел. В седьмом классе я сходил на городскую олимпиаду по математике, в восьмом — по химии и биологии, не придавая этому особого значения. Чтобы попасть в старшие классы, нужно было получить характеристику с надлежащим предписанием. А я все еще не был принят в комсомол, хотя мне исполнилось четырнадцать лет, и у меня были приводы в милицию из-за дружбы с цыганом Васей из секции бокса, который у своих ничего не брал, зато на улице мог спокойно что-то стянуть. Меня рекомендовали для поступления в ПТУ. Я не был против рабочей специальности: мой отец был главным конструктором в почтовом ящике Минобороны и мне было известно, что больше всех на его заводе зарабатывает не директор, а зуборезчик шестого разряда Окунев. Но я снова принял вызов и от упрямства поступил в лицей №30, в который брали по результатам экзаменов. Уже там я всерьез увлекся математикой, физикой, химией. Учился на курсах Военно-медицинской академии, в которой, по моему мнению, тщательнее готовили врачей — на корабле же нет возможности собрать консилиум и посоветоваться. Мама устроила истерику, что я утону, поэтому я пошел на матмех ЛГУ. После первого курса стал жить самостоятельно и преподавать математику, после второго мои ученики уже побеждали на олимпиадах. Кстати, в прошлом году исполнилось сорок лет моего официального педагогического стажа.

Уже в студенческие годы вы создали Матцентр, выпускники которого стали лауреатами премий Филдса и Салема.

Тогда маткружки были устроены так: в них принимали всех желающих и обучали в соответствии со школьным классом, а не уровнем знаний. Я пришел на занятия во Дворец пионеров в 1973 году и уже осенью стал вести уроки. Я решил преобразовать систему и создать непрерывное обучение, отчего сразу появились заметные успехи. Потом я организовал летнюю матшколу. Поскольку горком комсомола был против, ведь велась активная борьба с «рассадниками гнилой интеллигенции», пришлось назвать лагерь «летний трудовой семестр», первыми участниками которого стали ребята с курса Перельмана. Сейчас нам присылают одаренных школьников со всей России, бывают и иностранные — дети наших выпускников. В начале 1990-х нас попросили учить детей за деньги, тогда мы перешли в физмат-лицей № 239. Сейчас наша программа рассчитана на семь лет при наборе пятиклассников. Благодаря такой подготовке многие наши ученики первые научные работы пишут не в аспирантуре, как обычно, а еще на студенческой скамье.

Почти всю жизнь вы посвятили РГПУ имени Герцена.

Когда я был на пятом курсе университета, на меня положило глаз разведуправление: обещали командировки за границу, при этом жить в Ленинграде и ходить в штатском, а место службы — на Дворцовой площади. Я отказывался со словами, что у меня аспирантура и школьники, которых нужно учить. Чтобы отбиться, я подал заявление в аспирантуру пединститута, куда переходил профессор Матвеев — председатель комитета по работе со школьниками. Благодаря усилиям проректора ЛГУ по науке Бориса Сергеевича Павлова, мои документы в военкомате благополучно потерялись, а я попал на кафедру любимого матанализа в РГПУ, которому верен по сей день. Уже в 1985 году мои работы были опубликованы в докладах Академии наук СССР, и в конце 1980-х мне удалось решить задачу, которую не смог осилить Перельман. (Смеется.) Еще я организовывал олимпиады, много лет тренировал сборную команду страны, писал книги и статьи по работе со школьниками, окончил докторантуру по педагогической психологии.

Вы активно высказываетесь против реформы образования.

За пятнадцать лет мы развалили отлаженную систему подготовки специалистов. Наша экономика региональна: человек, окончивший в Петербурге Горный институт или в Москве «Губку» — Институт нефти и газа, на буровые месторождения не поедет. Это значит, что Ухта должна готовить нефтяников и газовщиков для своего региона, Новокузнецк — металлургов. Еще одна ошибка — разделение специалитета на бакалавриат и магистратуру по западному образцу. Фигурально выражаясь, библиотекарь пошел учиться на два года в магистратуру на кардиохирурга. Вы ему потом своего ребенка под нож отдадите? Очевидно, что некоторые специальности требуют пяти-шести лет непрерывного обучения.

В 1991 году Сергей Евгеньевич получил награду «Лучший наставник СССР». Девяносто его учеников завоевали медали на международных математических олимпиадах. По приглашению он работал в Аргентине, Казахстане, Азербайджане, Турции. Его тематика — интерполяция ростков аналитических функций и выпуклая комбинаторная геометрия. Сейчас активно работает над проектом создания президентских лицеев во всех федеральных округах страны.

 

Текст: Наталья Наговицына
Фото: Денис Гуляев

Рукшин на карте Украины, где находится, расположение на карте, точное время

Австралия

Австрия

Азербайджан

Аландские острова

Албания

Алжир

Ангилья

Ангола

Андорра

Антигуа и Барбуда

Аргентина

Армения

Аруба

Афганистан

Багамы

Бангладеш

Барбадос

Бахрейн

Беларусь

Белиз

Бельгия

Бенин

Бермуды

Болгария

Боливия

Бонэйр

Босния и Герцеговина

Ботсвана

Бразилия

Британская территория в Индийском океане

Британские Виргинские острова

Бруней-Даруссалам

Буркина-Фасо

Бурунди

Бутан

Вануату

Великобритания

Венгрия

Венесуэла

Виргинские острова США

Восточное (Американское) Самоа

Восточный Тимор

Вьетнам

Габон

Гаити

Гайана

Гамбия

Гана

Гваделупа

Гватемала

Гвинея

Гвинея-Бисау

Германия

Гернси

Гибралтар

Гондурас

Гонконг

Гренада

Гренландия

Греция

Грузия

Гуам

Дания

Демократическая Республика Конго

Джерси

Джибути

Доминика

Доминиканская Республика

Египет

Замбия

Западная Сахара

Зимбабве

Израиль

Индия

Индонезия

Иордания

Ирак

Иран

Ирландия

Исландия

Испания

Италия

Йемен

Кабо-Верде

Казахстан

Камбоджа

Камерун

Канада

Катар

Кения

Кипр

Киргизия

Кирибати

Китай

Кокосовые острова

Колумбия

Коморы

Конго

Корейская Народно-Демократическая Республика

Коста-Рика

Кот-д'Ивуар

Куба

Кувейт

Кюрасао

Лаос

Латвия

Лесото

Либерия

Ливан

Ливия

Литва

Лихтенштейн

Люксембург

Мавритания

Мадагаскар

Майотта

Макао

Македония (БЮРМ)

Малави

Малайзия

Мали

Мальдивы

Мальта

Марокко

Мартиника

Маршалловы о-ва

Мексика

Мозамбик

Молдова

Монако

Монголия

Монтсеррат

Мьянма (Бирма)

Намибия

Науру

Непал

Нигер

Нигерия

Нидерланды

Никарагуа

Ниуэ

Новая Зеландия

Новая Каледония

Норвегия

Норфолк

о-в Мэн

о-ва Питкэрн

о-ва Уоллис и Футуна

о. Маврикий

о. Св. Елены

Объединенные Арабские Эмираты

Оман

Остров Буве

Остров Рождества

Остров Херд и остров Макдональд

Острова Кайман

Острова Кука

Острова Теркс и Кайкос

Пакистан

Палау

Палестина

Панама

Папский Престол (Государство-город Ватикан)

Папуа-Новая Гвинея

Парагвай

Перу

Польша

Португалия

Пуэрто-Рико

Реюньон

Россия

Руанда

Румыния

Сальвадор

Самоа

Сан-Марино

Сан-Томе и Принсипи

Саудовская Аравия

Свазиленд

Северные Марианские о-ва

Сейшелы

Сен-Бартелеми

Сен-Мартен

Сен-Пьер и Микелон

Сенегал

Сент-Винсент и Гренадины

Сент-Китс и Невис

Сент-Люсия

Сербия

Сингапур

Синт-Мартен

Сирия

Словакия

Словения

Соединенные Штаты Америки

Соломоновы о-ва

Сомали

Судан

Суринам

Сьерра-Леоне

Таджикистан

Таиланд

Тайвань

Танзания

Того

Токелау

Тонга

Тринидад и Тобаго

Тувалу

Тунис

Туркменистан

Турция

Уганда

Узбекистан

Украина

Уругвай

Фарерские о-ва

Федеративные Штаты Микронезии

Фиджи

Филиппины

Финляндия

Фолклендские острова (Мальвинские острова)

Франция

Французская Гвиана

Французская Полинезия

Французские Южные и Антарктические Территории

Хорватия

Центральноафриканская Республика

Чад

Черногория

Чехия

Чили

Швейцария

Швеция

Шпицберген

Шри-Ланка

Эквадор

Экваториальная Гвинея

Эритрея

Эстония

Эфиопия

Южная Африка

Южная Джорджия и Южные Сандвичевы о-ва

Южная Корея

Южный Судан

Ямайка

Япония

Про С.Е.Рукшина: plakhov — LiveJournal

По "нашему" интернету последнюю пару дней ходит такое вот интервью Сергея Евгеньевича Рукшина о реформах образования в России под названием "Дошли до точки невозврата". Оно вызывает споры. Я не специалист в проблемах образования, но спорщики совершенно не представляют себе, кто такой Рукшин, и чем он занимается, и пишут много глупостей. Я об этом хоть что-то знаю, поэтому и попробую рассказать. Уверен, что я многое напутаю, особенно в том, что касается целей, но что делать-то.


В советское время к системе общего образования был создан add-on, предназначенный для того, чтобы искать одарённых школьников и следить за тем, чтобы они "не потерялись" и имели возможность развить свои способности, даже если живут в глухой провинции. Попали в лучший ВУЗ (помешать этому в рамках "обычной", массовой системы может, например, банальная нехватка денег на дорогу, случайная болезнь, странные инциденты с неадекватными экзаменаторами на вступительных экзаменах или лёгкие психические отклонения самого вундеркинда). При желании имели возможность начать научную работу с первого курса или даже раньше.

Этот add-on в годы, когда я с ним пересекался, состоял из системы олимпиад (всесоюзных, затем всероссийских), нескольких специальных "элитных" школ, кружков при таких школах и ВУЗах, а также так называемых "летних школ" и журнала "Квант". Наверное, всё.

Я в основном видел, как это работало в математике, поэтому дальше речь буду вести о ней. Ребёнок попадал "на радары" примерно в тот момент, когда выигрывал областную олимпиаду по соответствующей дисциплине, если речь о городе-миллионере - районную. То есть оказывался лучшим по какой-то дисциплине среди всех школьников, родившихся в один год с ним, на территории, где живёт несколько сотен тысяч человек. Иногда и несколько миллионов, например, в случае Тюменской области. Если одаренному ребёнку посчастливилось жить в городе, в котором работала одна из таких "элитных" школ (это где-то 5 городов на всю страну), то раньше, но для большинства это было так. Это сотни детей в год (не миллионы и даже, кажется, не тысячи).

Начиная с этого момента с ребёнком работали индивидуально: давали советы ему и его родителям, приглашали в разные летние школы и на всяческие профильные "соревнования" по решению задач ядерной сложности (обычно соревнование идёт два дня, каждый день участники пытаются решить по 4 задачи, ограничение времени - 4 или 5 часов). Во многом это был такой интеллектуальный спорт, и в смысле нетривиальности и содержательности он был офигенный, всякие topcoder'ы после этого выглядят как соревнование по нажиманию кнопочек на время, про шахматы я вообще молчу. Начиная с какого-то уровня достижений в этом спорте он мог рассчитывать на поступление без экзаменов в произвольный профильный ВУЗ (например, на мехмат МГУ или на матмех ЛГУ). Это что-то около десятков детей в год, точнее не скажу. Лучшие 6 каждый год отправлялись на международную олимпиаду, где примерно на равных сражались с китайцами (обычно чуть им уступая) и в пух и прах громя команду США (где подобной системы отбора, кажется, не было; когда однажды они её на год завели, разгромить США в пух и прах внезапно не удалось) и всякие другие страны. Поездка на международную олимпиаду считалась (и, наверное, была) вершиной того, чего мог добиться школьник.

Вся эта система приносила офигенную пользу. Ну, я, конечно, предвзят. Я только благодаря ей попал в МГУ (ибо провинциал без пробивных родственников и доступа к "весеннему приёму", репетиторам и прочим милым московским лайфхакам) и затем стал тем, кем я являюсь (а кем я являюсь? да чёрт его знает; но тем не менее). Так мне, по крайней мере, кажется.

Держалась вся эта система в основном на личном энтузиазме. В девяностые ещё помогал Джордж Сорос (не лично, но гранты его фонда). Начальники образования (даже вполне вменяемые, типа ректоров ВУЗов) о ней не то чтобы не знали, но, кажется, не понимали как она работает, и в любом случае в неё не лезли. Наверное, к счастью. Что никто из госчиновников не попытался всё развалить, попутно получив контроль над деньгами на проведение всероссийских олимпиад, или отменить приём без экзаменов как "коррупционный" - невероятное чудо, не знаю, чем его объяснить.

Рукшин (как и упоминаемые им в тексте Рубанов и Федоренко) 15 лет назад были столпами этой системы и, судя по интервью, ими и остались.

Что, как мне кажется, отсюда следует.

Первое. Когда Рукшин в интервью говорит "насколько больше я мог бы сделать, если бы у меня была поддержка" -- это не "борьба за бюджетные потоки", как решил тут один лжюзер. Дело даже не в том, что люди, борющиеся за бюджетные потоки, выглядят не так, и говорят не так, и запах у них другой. Дело в масштабах. Речь идёт о судьбе, скажем, 10 небольших школ, трёх "пионерлагерей", и одного бедного (но очень, очень крутого) детского журнала, которому в итоге "на бумагу не хватило". То есть речь даже не о деньгах совсем, во всяком случае не о деньгах масштаба государства. Просто ну хотя бы не запрещайте, не мешайте хотя бы.

Второе. Хорош ЕГЭ плох ЕГЭ, где лучше учили, в СССР или в России и т.п. - по-моему, нерелевантно вообще, поскольку вот этот add-on при наличии небольшой государственной воли применим к любой системе образования. ЕГЭ или не ЕГЭ, а издавать журнал a la "Квант" можно где угодно, и олимпиады проводить тоже, и давай нормально работать топовым учителям тоже. Их всего десятки-сотни-тысячи, ну о чём вообще речь-то идёт (если с точки зрения государства). Хотя вообще-то речь идёт о многом (если с человеческой точки зрения). Без системы, важной частью которой Рукшин является, тот же Перельман, вполне возможно, "потерялся" бы. Голова никуда не делась бы, но стал бы не всемирно известным математиком, а, например, посредственным врачом.

Ну и третье. Извините, "могут быть разные мнения" и всё такое, но когда я сравниваю Рукшина c теперешним директором СУНЦа (это одна из важных запчастей той системы, спецшкола-интернат при МГУ, где училась моя жена и половина друзей) - я за Рукшина и за советские времена, да.

Дошли до точки невозврата? ( Сергей Евгеньевич РУКШИН

ГОСТЬ РЕДАКЦИИ

 http://www.spbvedomosti.ru/guest.htm?id=10293947%40SV_Guest

Сергей  Евгеньевич  РУКШИН
23.11.2012

Нашего собеседника журналисты обычно терзают вопросами про Григория Перельмана и Станислава Смирнова – как он умудрился взрастить двух филдсовских лауреатов (такого никому в мире не удавалось) или как его ученики завоевали больше 80 медалей международных олимпиад, причем более 40 – золотые (непобитый в мире рекорд).


Но мы с Сергеем Евгеньевичем, заслуженным учителем России, доцентом РГПУ им. Герцена, заместителем директора физико-математического лицея № 239, автором более ста научных работ по педагогике, математике, техническим наукам, создателем и руководителем городского Центра для одаренных школьников, говорили о другом.

В августе Сергей Евгеньевич был избран в новый состав Общественного совета Минобрнауки РФ.

Соответственно, должен быть причастен к обсуждениям «наверху» проекта нового многострадального закона об образовании.

– Сергей Евгеньевич, в Госдуме идет во втором чтении обсуждение нового закона об образовании...


– Мы отметили десятилетие реформ в образовании. А сейчас входим в трагический виток, вот-вот минуем точку невозврата.
В 1983 году президент Рейган сказал в своем докладе о состоянии образования в США так: «Если бы хоть одно иностранное государство предприняло попытку навязать нам ту убогую систему образования, которая у нас предлагается, мы должны были бы расценить это как объявление войны».

Эти слова гораздо лучше подходят сейчас нам. Происходит это отчасти из-за того, что право определять направление реформ в образовании монополизировала каста «знающих, как надо»: большинство документов разрабатывают узкий круг людей, связанных с Высшей школой экономики, возглавляемой ректором Ярославом Кузьминовым. Я терпеть не могу конспирологические теории, но не могу не замечать, что один из основных разработчиков реформ, сотрудник ВШЭ, является представителем Всемирного банка по вопросам образования в РФ. А в 2005 году я был в США на международном семинаре и там встретился с Элен Вулфенсон, женой бывшего президента Всемирного банка. И она сказала: «По нашему мнению, Россия недостаточно богата, чтобы позволить себе хорошую и широкодоступную систему образования». Неужели мы должны руководствоваться мнением именно этих людей о том, какая система образования нужна нашей стране?

Когда люди, напрямую ассоциированные с Всемирным банком, разрабатывают и хвалят реформы, впору вспомнить Уинстона Черчилля: если ваши политические противники хвалят вас, задумайтесь, на правильном ли вы пути.

Фактически никто из профессионалов в области образования не имеет права голоса не только при написании судьбоносных для страны документов, но даже при их обсуждении.


– Ну вот! Совет же специально собирали...

– Да, по постановлению правительства, все федеральные и государственные законопроекты, целевые программы, финансируемые из бюджета, должны иметь экспертные заключения общественных советов при министерствах.

Но то, что получается, называется «прямой конфликт интересов». Группу реформаторов возглавляет Ярослав Кузьминов, а решения и документы, которые пишет его команда, должны проходить экспертизу в Общественной палате РФ, где в комиссии по образованию председательствует ... все тот же Кузьминов. То есть, с одной стороны, он руководит созданием этих реформаций, с другой – одобряет их от имени общественности. Как у Твардовского в поэме «Теркин на том свете»: «Это вроде как машина «скорой помощи» идет: сама режет, сама давит, сама помощь подает».

Есть еще один фильтр – Общественный совет при Минобрнауки, в который я и вхожу. Однако из документов, которые сейчас проходят обсуждение в Госдуме, ни один не имеет визы Общественного совета. Мы не обсуждали ни закон об образовании, ни судьбоносную программу развития образования в РФ до 2020 года, причем суммы, которые пойдут на эту программу, сопоставимы с военным бюджетом.


– А что ж вы не обсуждали?

– Не обсуждали потому, что Общественный совет заседает по повестке, а повесткой нам норовят дать что-нибудь совершенно не первоочередное.
А история с Программой развития образования до 2020 года вообще анекдотична: в понедельник в девять вечера члены совета получили документ в 300 страниц, заключение на который предлагалось дать, не собираясь и не обсуждая, к утру среды... Большинство членов совета отказались давать это заключение. Тогда министр внес программу без визы Общественного совета – и правительство приняло.


– Вы говорите: «направления реформ». Какие направления вас особенно нервируют?

– Первое. В их основании совершенно ложная посылка о том, что мы развиваем сферу образовательных услуг. Ставим образование в положение бедной замученной женщины легкого поведения, которая вынуждена навязывать свои услуги, чтобы как-то заработать на жизнь.

Образование – это категорически не услуга. Это системообразующий институт нации и государства. Гражданами России нас делает образование и воспитание, а не купленные услуги. Когда-то Бисмарк сказал, что франко-прусскую войну выиграл не прусский солдат, а прусский учитель, воспитавший прусского офицера, фельдфебеля, инженера и солдата.

Вопросы образования – это вопросы национальной безопасности. Путин поставил задачу: создать новую инновационную экономику. Но кто ее будет создавать? У нас растет количество техногенных катастроф, рушатся мосты, разрушаются электростанции, спутник «Фобос-грунт» не на грунте Марса, а на грунте Мирового океана.

Это связано с тем, что у нас недостаточно высококвалифицированных научно-технических кадров. Во многих отраслях опытным разработчикам больше 60 лет, а следующее поколение – мальчики 20 – 30 лет. Вместо серьезной работы в этом направлении мы учреждаем кафедры теологии в МИФИ и собираемся кропить ядерные реакторы святой водой.

Второе. Мы совершаем трагическую ошибку, говоря, что образование должно давать не знания, а компетенции, благодаря которым специалист будет знать, где нужные знания взять. Госпожа Простакова из фонвизинского «Недоросля» с ее «географию пусть извозчики знают» как раз обладала компетенциями: знала, где находятся нужные ей знания – у извозчика. А теперь представьте себе дежурного на атомной станции, который не обладает нужным знанием, а просто знает, где его взять. Или хирург у операционного стола, на котором лежит ваш ребенок! Не будет у него на это времени! Компетенции – это всего лишь дополнение к профессиональным знаниям и навыкам.

Третье. В новый закон мы вбиваем гвоздями все те глупости, которые были сделаны за 10 лет реформ. Более 60% населения не одобряют ЕГЭ, но он входит в закон. Нам говорили, что ЕГЭ будет введен только по результатам эксперимента, но они до сих пор не опубликованы. Заседание коллегии министерства называлось не «анализ эксперимента по ЕГЭ», а «анализ эксперимента по введению ЕГЭ». Непрерывная череда ежегодных скандалов, связанных с ЕГЭ, уже набила оскомину.

Четвертое. Стандарты. Вдумайтесь: предлагается профильное обучение в старших классах, но химия, физика и биология, необходимые в комплексе будущему медику или металлургу, – в разных профилях. Недостающее ему придется доучивать в вузе, и тем самым мы отсрочиваем подготовку специалистов.

Пятое. Переход на бакалавра-магистра. Бакалавр – это человек, который владеет только основами теоретических знаний. В качестве наиболее ядовитых последствий этих перемен сообщаю: в большом количестве педагогических вузов страны не будет специальности «учитель» – не будет учителей математики, физики и т. д. Будут бакалавры и магистры образования.

Шестое. Вузы. Только что прошел по стране скандал с оценкой эффективности вузов. Но среди критериев нет ни одного, который оценивал бы качество выпускников. Под сокращение пошли вузы, которые являются системообразующими в регионах. Какое бы «не блестящее» образование ни давала новокузнецкая педагогическая академия или барнаульский мединститут – именно такие вузы обеспечивают учителями и врачами большую часть территории России. Вы можете себе представить в отсутствие системы распределения выпускника московского сеченовского мединститута, который поедет в глухую деревню?

И все под фальшивым лозунгом «Неужели вы хотите, чтобы вашего ребенка лечил плохой врач или учил плохой учитель!». Прежде чем улучшать качество образования, мы рискуем оставить без учителей и врачей большую часть населения.

Седьмое. Наука. Совершенно не заботятся о малом наукоемком бизнесе. Весной прошлого года была внесена веселая поправка в Налоговый кодекс: если предприятие, на свои деньги развивающее науку, хочет получить налоговые льготы, оно должно подать в налоговую отчет с описанием своей интеллектуальной собственности. А налоговая имеет право передавать отчеты другим научным и техническим организациям для экспертизы. Хочешь льготу – сливай свои ноу-хау?!

Восьмое. Развал преподавательского и учительского корпуса. Обсуждается «стандарт учителя» – у нас что, других проблем нет, у нас огромная очередь желающих работать учителями? Помните, у Рязанова в фильме «Гараж» был персонаж жена Гуськова, которая постоянно стенала: «Почему опять Гуськов?!».

Проект стандарта учителя таков, что ему не может соответствовать никто. Учитель должен не только знать педагогику, психологию, методику, но и уметь работать с инвалидами в инклюзивном классе, с трудными подростками, с детьми, для которых русский не родной. Кроме того, чтобы получить первую и высшую категорию, он должен писать научные работы, учебники, защищать диссертации, выступать на научных конференциях. Это не задача учителя! Такие, как мой ученик и коллега директор лицея № 239 Максим Пратусевич, у которого все это есть, – скорее исключения. Но ведь достойными учителями могут быть и педагоги в школах на окраинах, где нет победителей международных олимпиад! Почему прежде не введут систему аттестации чиновников Минобра?!


– Потому что «опять Гуськов».

– Систему образования с остатками независимости и с энтузиастами хотят сделать доступной для манипулирования чиновниками. Ведь все показатели, которыми пытаются оценивать работу учителей и вузовских преподавателей, – сугубо формальные. Зато хороши тем, что цифирьку, не имеющую отношения к реальной работе, чиновник может получить, не отрывая зад от кресла.

Дальше. В 2013 году исполнится 80 лет становлению в нашей стране системы поиска особо одаренных детей. В 1933 году именно в Ленинграде была создана система такой работы – научная станция, которая потом стала частью Дворца пионеров. Именно в нашем городе складывались первые в стране олимпиады по математике. Что происходит сейчас: фактически новый закон ликвидирует систему лицеев, гимназий и спецшкол. Будет единая школа с возможностью профильного обучения в старших классах.

Мы уничтожаем питательную среду, которая позволяла ребенку недалеко от дома получать высококачественное и общедоступное образование. Нет у нас столько педагогов, чтобы во всех поселках городского типа и сельских школах учили одинаково прекрасно. У нас их с трудом хватало на тонкий слой лицеев и гимназий. Мы, уничтожая этот слой, не просто режем курицу, которая несет золотые яйца, мы еще и сжигаем курятники. Мы уничтожаем один из важнейших социальных лифтов – образование! Ломоносовых не будет – не смогут оплатить дополнительные образовательные услуги!

А в других странах одаренные дети пользуются колоссальной поддержкой. Возьмем Китай: экономика демонстрирует невиданные темпы роста; школьники – победители международных олимпиад в командном и личном зачете; таланты можно набрать уже потому, что выборка огромная – можно бы почивать на лаврах. Но нет, Китай проводит интенсивный поиск одаренных. В США крупнейшие спонсоры работы с одаренными детьми – ФБР, Агентство по национальной безопасности, военная академия Уэст-Пойнт, Военно-морская академия, то есть ведущие организации в системе обеспечения национальной безопасности. А куда смотрят наши Академия ФСБ, ФАПСИ, ракетно-космические войска? Им не нужны уже грамотные специалисты по атомной энергетике, защите информации, запуску ракет?

Недавно состоялась демонстрация модельной методики работы с одаренными детьми. На индивидуальную работу с такими детьми учителю выделяется 7,5 часа! В год! Что, по этим методикам будет выращен хоть один Перельман или Смирнов? Если и да, то они получат у нас вузовское образование, которое пока еще хорошее, и уедут в аспирантуру за рубеж. Мы на экспорт их выращиваем! У меня есть одна забавная награда – благодарность помощника президента США по науке и технологиям «За выдающийся вклад в выступления американских команд на международных олимпиадах». Я не команду американскую готовил – это некоторые мои ученики, которые эмигрировали с родителями, завоевывали медали для американской команды. И теплые слова Билла Гейтса, сказанные мне во время его визита в Москву в благодарность за воспитание ведущих разработчиков, которые работают у него в США, – это ли было целью моей педагогической работы?


– Основная масса учителей понимают, что происходит?

– Они замордованы. Учитель думает, как бы набрать баллы для аттестации – он работает с бешеной перегрузкой. Кстати, в новом законе есть пункт: размер нагрузки на ставку определяет не закон об образовании в РФ, а локальные акты. А если директор или муниципалитет решат, что ставка учителя
должна быть 30 часов в неделю? Или 36? Мы ведь и сейчас лукавим с учительской зарплатой: считаем не оплату одной ставки, а начисленную зарплату, так что некоторые учителя получают «среднюю по экономике региона» за двойную нагрузку, 36 часов в неделю.


– Хоть что-то хорошее в законопроекте есть?

– В оглавлении и преамбуле даются хорошие обещания. Но они не могут быть выполнены теми средствами, которые есть в наличии.
И министерство изолгалось: собственное расследование  Общественного совета показало, что, с одобрения начальника одного из министерских департаментов, в списки победителей финалов всероссийских олимпиад много лет вносились фамилии детей, которые в них вообще не участвовали. Соответственно, они получили денежные премии и льготы при поступлении в вуз. В обход людей, которые годами и трудами этого права добивались! Министр публично признал, что были приписки и незаконные предоставления льгот. Публично, перед камерой в РИА «Новости». Но виновные не наказаны, все при своих должностях. И когда эти же самые люди уверяют нас, что новый закон и стандарты обеспечат широкодоступное образование высокого уровня всем школьникам, стоит ли им верить?


– И что делать?

– Если мы в виде исключения выполним этот закон (а то у нас принято не исполнять), то надеждам России на научно-технический рывок придет конец.
Нашему образованию и науке нужно дать передышку. Мораторий хотя бы на два года на какие бы то ни было реформы. И произвести ревизию итогов десятилетних реформ, без этого мы ничего не изменим.

Страшную вещь скажу. В апреле 2010 года состоялся Госсовет, по итогам которого президент дал премьер-министру поручение создать в стране две сети федеральных лицеев. Президентские в федеральных округах, чтобы одаренный ребенок мог получить образование, не уезжая далеко от родителей, и сети лицеев при ведущих вузах для особо одаренных детей, чьи выдающиеся способности проявились в раннем возрасте. Новый закон, как видим, прямо игнорирует это поручение. В какой стране можно внести в думу закон, который противоречит прямому указанию президента, поручению президента и премьера и решению Госсовета?

Если бы руководство страны признало реформы в образовании ошибкой – насколько бы оно повысило свою репутацию в родительских кругах и во всем научно-педагогическом сообществе! Это важнейший политический шанс, который Россия не должна упустить, – консолидация нации вокруг проблем образования и науки для обеспечения инновационного высокотехнологичного развития страны.


– О личном: как вы живете с осознанием того, что воспитали мирового уровня величин?

– Спокойно. Я два вечера в неделю отдаю одаренным детям и два-три утра в неделю – воспитанию будущих учителей. Это отрезвляет. Мне 55 лет...


– ...только что исполнилось. И к тому еще 30 лет работы в педагогическом вузе, 20 лет работы в знаменитом лицее «Два. Три. Девять». Поздравляем.

– Да, а официальный рабочий стаж – 37 лет, но преподавать в кружке я начал, еще когда учился в выпускном классе своей физматшколы № 30. И числился во Дворце пионеров лаборантом, потому что преподавать можно было только с 18 лет. А первую свою лекцию о работе с одаренными детьми прочел педагогам в институте усовершенствования учителей, когда мне было 16 лет. На объявлении написали: «лекцию читает доцент матмеха ЛГУ С. Е. Рукшин». Я говорю: «Я не доцент!». Через месяц исправили на «ассистент»: «Я не ассистент!». Исправили на «аспирант»: «Да я не аспирант, я первокурсник!» Ответили: «Нет уж, пусть будет написано «аспирант», иначе учителя нас не поймут!». Так я пять лет числился «аспирантом», пока действительно им не стал.

Если я о чем и скорблю, то не о премиях, званиях и орденах, а об упущенных возможностях: насколько больше я мог бы сделать, если бы у меня была поддержка. Казалось бы, в интересах государства дать возможность мне, моим коллегам – Игорю Рубанову в Кирове, Игорю Федоренко в Краснодаре, Леониду Самойлову в Ульяновске, Александру Ковальджи в Москве и многим другим – интенсивно учить людей, которые нужны государству. Готовящийся закон об образовании этой возможности не дает.


– Сергей Евгеньевич, вы ведь еще и директор по развитию ООО «ТВЭЛЛ», которая занимается атомной энергетикой и утилизацией опасных отходов. Столько занятий – откуда время берете?

– С

РАН. Сергей Рукшин

Сергей Евгеньевич Рукшин

Профессор РГПУ, член общественного совета Минобрнауки по реформе РАН, научный руководитель физматлицея № 239, наставник двух филдсовских лауреатов — Григория Перельмана и Станислава Смирнова, автор более ста работ по математике, техническим наукам, психологии и педагогике одаренности.

Что происходит?

Как сказал когда-то Уинстон Черчилль, демократия — несовершенная форма правления, но остальные еще хуже. Так и Академия нуждается в реформах, но разгонять ее тем способом, как было предложено — не лучший вариант. РАН неоднородна, в ней есть множество институтов разного уровня, какая-то часть из них должна быть закрыта, какая-то нуждается в санации. Разумеется, Академия слаба после того, как двадцать лет ее недофинансировали по всем направлениям. Но даже в случае повышения ее бюджета нельзя ждать немедленного роста числа публикаций и выхода на передовые позиции по всему фронту научных исследований, это долгий процесс. Да и масштабы выделяемых РАН средств смехотворны — 68 миллиардов рублей в год. Для справки: это равняется годовому бюджету одного лишь Гарвардского университета. А минимальная оценка наших затрат на чемпионат мира по футболу 2018 года — 660 миллиардов рублей. В десять раз больше. Так он нужен нашей стране в десять раз больше всей науки?

И чем это все обернется?

Некомпетентно проведенная реформа РАН таит угрозу, не побоюсь этих слов, национальной безопасности и государственному суверенитету России. И если в нашем научном курятнике не все курицы несут золотые яйца, так это не повод сжигать курятник. Это повод отделить несушек от бройлеров и подумать о кормах. А также о том, хотим ли мы, чтобы спутник «Фобос-Грунт» находился на грунте спутника Марса, а не на дне Мирового океана. Первая опасность для науки — это, конечно, привлекательность сладкой собственности Академии, которой кое-кому хочется поуправлять, реструктуризировать, продать. Это здания и земли в центре крупных городов. Вторая опасность состоит в том, что за реформы взялись чиновники, а не ученые, которые, я надеюсь, и сами осознали потребность в них. Проведенные руками бюрократов изменения будут много хуже, чем осуществленные руками нынешних, даже не самых передовых академиков. Когда-то я имел честь лично знать академика Александрова, бывшего ректора ЛГУ. Александр Данилович сказал однажды, что большая часть академиков — самые плохие специалисты в своей науке. Я спросил: «Почему?» — «Потому что у них все в прошлом». — «И у вас тоже?» — «Да. Я сейчас мало занимаюсь наукой». Я поинтересовался, как же тогда он занимает свой пост? «Очень просто. Я, может быть, и худший специалист в науке, но отлично вижу ее горизонты с той высоты, на которую уже когда-то забрался». Вот горизонты развития науки чиновник увидеть не может, как не могли Сталин и Берия в 1930-е годы предугадать необходимость развития ядерной физики по первым открытиям, по самопроизвольному распаду урана. Ну не могли они предвидеть после открытия нейтрона появления атомной электростанции, ядерной бомбы и нейтрон-захватной терапии онкозаболеваний! Но должен был найтись лейтенант Флеров, который бы написал Сталину письмо, понимая что-то в физике, а не в государственной политике. Так и в остальном научном планировании. Третья опасность — невозможность перевести науку на грантовую систему. Грант есть сегодня, но его может не быть завтра, а планирование крупных государственных задач должно быть постоянным. И для этого нужно иметь все ресурсы, а не узкий горизонт чиновника и калькулятор бухгалтера. РАН и без того неоднородна, а ее «разбавление» членами сливаемых с нею академий медицинских и сельскохозяйственных наук приведет к дальнейшему падению «среднего научного уровня» академиков. И не потому, что РАМН и РАСХН чем-то плохи, а в силу того, что эти академии решают прикладные, сиюминутные задачи, связанные не с наукой, а в первую очередь с практикой нашей медицины и сельского хозяйства. Превосходя в количественном отношении РАН, они оттянут на себя значительную долю общего финансирования фундаментальной науки. Поэтому категорически нельзя допускать слияния РАН с отраслевыми академиями.

Что же делать?

Необходимо создать динамичную систему поддержки крупных ученых, работающих на мировом уровне, когда единицей финансирования становится не целый институт, а отдельная лаборатория или даже отдельная научная группа. Но, безусловно, содержательная реформа должна быть проведена после выяснения, а что же и в каких областях у нас есть. Американский путь с наукой в корпорациях и университетах для нас невозможен: мы не настолько богаты, как США, чтобы покупать себе ученых во всех областях. И нельзя реформировать без понимания того, чего мы хотим. Когда-то блестящий острослов Виктор Черномырдин сказал: «Какую партию ни создаешь, все равно получается КПСС». Вот с нынешними чиновниками что ни делай, все равно будет сокрушительная неудача. Что же касается их заверений, что все к лучшему в нашем лучшем из миров, так на это еще две тысячи лет назад ответил святой апостол Иаков: «Покажи мне веру твою из слов твоих, а я покажу тебе веру твою из дел твоих». А дела у них получаются гораздо хуже слов.

Фото: Денис Гуляев

Сергей Рукшин: «Ломоносовых в России больше не будет»

— Вы один из самых ярых критиков нынешней реформы образования. К критике власти прислушиваются?

— Без критики было бы намного хуже. Критику слушают, иногда даже что-то удается сделать. Скажем, год назад я выступил на заседании Общественного совета Минобрнауки, где сообщил, что одна из сотрудниц министерства, начальник департамента общего образования Елена Низиенко, умудрялась несколько лет вносить в списки  победителей финалов всероссийских олимпиад фамилии лиц, не принимавших в них участия. Эти приписки давали  стобалльный ЕГЭ, а «победителям» — внеконкурсное поступление. В итоге эту чиновницу по-тихому убрали.

Сейчас я вхожу в рабочую группу двух советов — Общественного совета и Совета по науке Минобрнауки. Эта группа занимается реформой РАН, наша цель — хотя бы в форме подзаконных актов способствовать сохранению научных институтов и научных школ. Организационную структуру уже не спасти, но в этом академия сама виновата, надо было раньше думать о реформировании. Но научные институты, ведущие лаборатории надо спасать. Дмитрий Ливанов с нашими предложениями на словах согласился, правда, неизвестно, будут ли они воплощены и в каком объеме.

— Почему вас не устраивает реформа образования?

— Я считаю, что 12 лет непрерывных реформ поставили наше образование на грань, за которой его уже не будет. Из системообразующего института нации, который формирует нас как граждан этой страны, оно превращается в услугу. Вместо специалиста, который социализирован в этой стране, мы даем бумажки недоученных бакалавров молодым людям, которые знают реальную жизнь хуже, чем выпускники советских техникумов много лет назад. Они воспринимают страну как место работы. А место работы в случае чего можно и поменять. В результате мы утрачиваем и содержание образования, и его социальную функцию.

Закон «Об образовании» «обсуждала» комиссия по развитию образования Общественной палаты, которую возглавляет один из идеологов реформы образования, ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов. Он реформу придумывает, он же ее и одобряет — такое вот общественное обсуждение. Моя любимая цитата из «Теркина на том свете»: «Это вроде как машина скорой помощи идет: сама режет, сама давит, сама помощь подает».

Ужас наших реформ состоит не только в том, каковы они, но и в механизмах принятия решений. Самый возмутительный пример, когда под покровом ночи, без объявления войны, в нарушение всех сроков был внесен в Госдуму законопроект о реформе РАН.

Реформы образования проводились примерно так же. Только иногда создавалась иллюзия их общественного обсуждения. Реформы принимаются скрытно и без участия профессионалов. Помните недавний скандал про то, что РАН должна выдать свои планы по публикации статей на 2014–2016 годы? Фундаментальная научная работа не планируется. Мог ли  мой ученик Григорий Перельман  спрогнозировать, что докажет гипотезу Пуанкаре? Или отчетность вузов. Как можно судить о деятельности вуза по квадратным метрам и среднему баллу ЕГЭ поступающих?

Средний балл поступающих характеризует общественный престиж профессии и репутацию вуза,  но не его работу. Еще один из критериев — зарабатываемые деньги. Это хорошо, когда вуз зарабатывает, но его основное дело — учить студентов. Популярность и реноме профессии создаются не вузом, а обществом. Вуз не должен отвечать за то, что на педагогические и инженерные специальности конкурс понижается. Это общество решает, нужны ли нам люди этих профессий. И от наличия больших площадей и иностранных студентов вуз эффективнее не станет.

— В декабре должна быть принята концепция математического образования. Вы к ней как относитесь?

— Я плохо отношусь к подобной деятельности в принципе. Вместо того чтобы оглянуться и подвести итоги реформы, мы уходим от анализа реальных проблем, формулируем новые лозунги. Нам надо понять, какое образование нужно стране, определить фундаментальное ядро школьного курса. Причем не отдельно по математике, а во взаимосвязи с физикой, химией, биологией, другими предметами. И только после выделения фундаментального ядра, отталкиваясь от него, нужно определять содержание математического образования, начиная со школы, и дальше, вплоть до подготовки научных кадров.

В эту концепцию Алексей Семенов, дважды академик – РАН и РАО,  который стоит во главе разработчиков концепции, напихал все, что можно было, с точки зрения его увлечений, хобби, освоенных грантов, бизнеса и так далее. Это и непомерно раздутый акцент на применении компьютеров, дистанционное обучение, электронные учебники и ресурсы — все то, на чем зиждется бизнес президента издательства «Просвещение» Александра Кондакова и его супруги. В концепцию напихано много вредных вещей, которые будут отвлекать от содержательной части математического образования. А первоочередная роль математического образования — это развитие мышления.

Я достаточно успешно занимаюсь образованием уже 38 лет, все-таки единственный в мире педагог, воспитавший двух филдсовских лауреатов, и педагог, чьи ученики завоевали более 90 медалей международных олимпиад. Так что я в этом что-то понимаю. Нам гораздо больше, чем трата денег на несвоевременную концепцию, помогло бы повышение стипендий аспирантам. Это унизительно: мой ученик едет в аспирантуру в США, где ему стипендии хватает, чтобы содержать семью, не отвлекаясь на дополнительные заработки от занятий наукой. У нас же аспирантской стипендии не хватает на оплату общежития и проезд к месту работы.

— Разве электронные технологии не позволят сделать процесс обучения легче и сфокусироваться на образовательных задачах?

— Легче и лучше — разные вещи. Есть предметы, где надо что-то выучить и освоить. В кулинарном деле можно сжечь пару десятков яичных белков с сахаром, но в итоге научиться печь безе. В математическом образовании инструментом познания является мозг. Поэтому я не понимаю, что электронные носители и дистанционное обучение могут сделать такого, чего не сможет сделать человек с мелом и тряпкой у доски. Надеюсь, что первое время эта концепция никак не повлияет на образование. Поколение педагогов, которые привыкли работать по-старому, будет продолжать так работать. И хорошо. Но опасности, заложенные в концепции, для будущего велики. Она опасна самим фактом своего существования.

— А как повлияет эта концепция на преподавание математики?

— Петербургские журналисты мне часто возражают, что у нас в городе ничего к худшему не изменилось. Тогда я им предлагаю посмотреть на страну. Наш 239-й лицей, может быть, пока не тронут. И 57-ю школу в Москве тоже. Хотя, возможно, с нас начнут требовать все, что прописано в законе, вроде использования электронных учебников. Меня в этой концепции пугает отсутствие воздействия личности учителя, а это снижает социализацию наших школьников и студентов. Отсутствие личностного воздействия не воспитает гражданина страны, а меня волнует, что будет с этой страной.

Наверняка какой-нибудь сумасшедший заведующий РОНО будет требовать от сельской школы внедрения электронного документооборота. Ведь сейчас как: думали, электронный журнал введут вместо бумажного, так нет — оставили оба. Мы все больше формализуем профессию учителя, поэтому рано или поздно от всех начнут требовать отчетности. Это бомба, заложенная в будущее. Хорошо, если эта концепция останется болтологическим документом.

Как говорится, строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения. Но беда в том, что там заложены финансовые интересы определенных кругов. Гранты пойдут не на повышение зарплаты учителям, а на развитие электронных ресурсов. Сейчас было бы актуальнее принести пользу образованию прямым вливанием денег. Я не говорю, что деньги все определяют. Повысь мне зарплату в школе в десять раз, я лучше работать там не стану. Да и большинство людей тоже, потому что там многие работают за идею. Вот если бы мне повысили мою зарплату в вузе в пять раз, наукой я бы стал заниматься лучше. А профессия учителя - не та, куда идут за большими деньгами.

Еще в 2010 году президент страны дал поручение создать в федеральных округах и при ведущих вузах сеть лицеев, таких,как специализированные школы-интернаты при МГУ, СПбГУ, чтобы талантливый школьник мог получить математическое образование, не уезжая навеки с Камчатки в Москву, а видясь со своими родителями на каникулах, а иногда и на выходных. Эта инициатива заглохла. Но давайте подумаем о России. Ломоносовых больше не будет. Очень тяжело семье из региона отправлять ребенка на учебу в лицей в Москву и содержать его там. Лицеев в федеральных округах нет, а никакие лицеи при Высшей школе экономики их не заменят.

Глупости обычно делаются тихо и необдуманно. Ярослав Кузьминов не построил ни одной образовательной системы, кроме своей Высшей школы экономики. Да и то с великим экономистом Ясиным, Шохиным и с финансированием Минобрнауки и Минфина. Он ничего не понимает в среднем образовании. Или мой коллега по мехмату ЛГУ Андрей Фурсенко, который одно время занимался наукой, но не имел никакого опыта в среднем образовании, реформу которого проводил. Я создал в своей жизни несколько образовательных систем и консультировал их создание - от частной начальной школы до ведущего в стране математического центра образования одаренных школьников. Я могу предъявить результаты моей работы, а пусть реформаторы покажут свои.

— Вы считаете, что личность педагога важна для ученика. Но бывают ведь и такие учителя, которые не являются выдающимися педагогами.

— Мы совершенно неправильно оцениваем понятие «выдающийся педагог». По нынешней системе аттестации учителей, чтобы получить высшую категорию, учитель должен писать научные статьи, участвовать в конференциях, предъявлять победы учеников на олимпиадах. Последнее, кстати, не  задача учителя, это задача дополнительного образования — кружков и факультативов. Задача учителя — учить. В школе на окраине города идет урок русского языка, в классе половина учеников — дети мигрантов. Некоторые с нуля начинают учить русский. И если учительница научит этих детей общаться на русском языке, ценить его и научит их культуре поведения в нашей среде, то это уже великое достижение. И это гораздо важнее, чем если бы эта учительница писала научные статьи и ездила по конференциям.

У нас так мало великих учителей, потому что учителям приходится работать в скотских условиях. Вслед бумажной отчетности и бумажной аттестации рано или поздно последует «бумажная работа». У педагогов есть конкретные задачи — воспитание, социализация и обучение. Учитель делает это, тратя душевные силы. Сейчас же мы детей должны учить по инструкции. Хороших учителей было бы больше, если бы они работали в других условиях.

Великих учителей как раз не тронут, поскольку они приносят золотые яйца, которыми хвастают в отчетах руководители образования. Даже в каком-нибудь маленьком городе лучшего учителя не тронут, закроют глаза на его репетиторство, потому что он детей начальников учит. Но для того, чтобы выросли эти великие учителя, и молодых не надо трогать. Они должны получить условия, которые бы их стимулировали. Знаете, был в 1990-е годы замечательный эффект: денег учителям не платили, но при этом руки им не связывали. И в то время родилось столько замечательных учительских инициатив, потому что не было никакой формальности в отчетности. Мы тебе мало платим, но не мешаем работать. А теперь стали платить регулярно, при этом достойно платить не стали, но зато стали связывать руки.

— Насколько изменилась молодежь, которую вы обучаете, по сравнению с 1970–1990 годами?

— То, что современная молодежь хуже предыдущих поколений, говорят всегда. Но дети, правда, серьезно изменились, причем в худшую для обучения сторону. Во-первых, это клиповое сознание. У меня студенты теряют нить лекции, логические связки за 2,5–3 минуты. Из-за этого они не в силах что-то выучить. То есть их можно механически научить дифференцировать, а вот развить мышление — уже нет. Математика — это единственный предмет, который профессионально направлен на развитие мозга путем решения задач. Так вот школа превратилась в свалку формул и рецептов решения задач. Месяц решаешь квадратное уравнение, вызубриваешь формулу. Еще у студентов резко изменилась мотивация. Сейчас для многих обучение — это не средство получить профессию, образование, а средство получить корочки, с которыми они будут больше зарабатывать.

У детей очень плохо с памятью — из-за воплей идиотов о том, что дети якобы перегружены, с них перестали спрашивать в школе. Раньше в гимназиях учили латынь и греческий., а  в церковно-приходских школах — молитвы и Евангелие. Для чего? Чтобы память тренировать. Еще у детей повышенный инфантилизм. Могу продемонстрировать объяснительную записку от студента: «Я систематически не делаю домашние задания по математическому анализу по причине того, что поздно возвращаюсь с работы и не успеваю выполнить домашнее задание к утру. Потому что ночью я либо отдыхаю, либо занят другими делами». А вы говорите, что я нещадно критикую.

Я педагогически успешен, несмотря на то, что мне мешали много лет. Сейчас не всегда приятно ректору в университете или директору лицея, моему бывшему ученику, иметь такого педагога, который оспаривает мнение министерства. И неважно, что при этом вся работа делается успешно. Один народный учитель, приближенный к нашему руководству комитетом по образованию, сказал мне: «Как вы смеете выступать на Общественном совете и оспаривать мнение министерства?»  Но кто-то же должен это делать. Моя карьера — ни научная, ни должностная — из-за этого не сложилась. Поэтому, пока есть возможность говорить, я буду критиковать. Мне дорога моя страна, но мне не нравится государство, которое развалило образование и науку. Отделять себя от того что творится в этой стране и этом государстве я не могу.

На детей надо тратить душевные силы, и делать это по должностной инструкции нельзя. Вряд ли кто-то захочет, чтобы их ребенка лечил врач, у которого купленные зачеты и экзамены, или нет времени на больного, потому что у него частные клиенты. А почему наша власть хочет, чтобы их детей учили плохие учителя? Хотя богатые люди отправляют учиться своих детей за границу, но там в школах учат хуже, чем у нас. Надо заканчивать с иллюзиями о всеобщем среднем образовании. Школы у нас не социальные институты, как в США. Мне один американский педагог сказал: если вы хотите знать, где ваш ребенок впервые попробует алкоголь, наркотики, сигареты и секс, не сомневайтесь - это произойдет в школе. А вот образования он там не получит. Россия — небогатая страна, мы не можем позволить себе школу как социальный институт.

— Как много ваших учеников уехало на Запад?

— Талантливые уезжают очень часто. Мой второй филдсовский лауреат - Стас Смирнов работает в Швейцарии. Он сюда приезжает на четыре месяца в году, распределяет деньги по своей лаборатории в России. Но он не сможет создать образовательную систему, научную школу для страны. Этим летом два сильнейших выпускника — Влад Волков, у которого две медали международных олимпиад, и Роман Бойкий, у которого одно золото, — должны были поступать в аспирантуру. Рома, узнав об условиях работы и обучения здесь, уехал за границу. Влад остался, за что ему спасибо.

Из предыдущего выпуска лучший студент поступил в аспирантуру и у нас, и за границей, и в итоге здесь не остался. Еще один защитился у нас и уехал в Сингапур, где у него есть возможность заниматься наукой и ездить по конференциям. Другое дело, что мне удается некоторым ученикам внушить, что аспирантуру надо закончить здесь, потому что все еще у нас обучение лучше, и я могу направить их к выдающимся профессорам. У меня был один блестящий кружок, состоявший из выпускников  1991 года. Члены этого кружка завоевали  почти десяток медалей на международных олимпиадах. Так вот, из семи сильнейших ребят из этого кружка в России не осталось ни одного. Большая часть из них бросила заниматься математикой, потому, что финансовым аналитикам на Уолл-стрит  платят больше.

- Как обстоят в стране дела с математическим образованием?

Занятия математикой — это тяжелый умственный труд, изматывающий мозг.  Перельман бросил все, что делал, так как за девять лет его мозг оказался выжат, как губка. К примеру, ребенок лежит в реанимации и родители не знают, выживет он или нет. Для математика задача, над которой он работает, — это тот же ребенок. Поэтому мои выпускники и пошли в финансовые аналитики: платят лучше, а закрыв дверь кабинета, они свои задачи оставляют на работе.

Профессионального математика задачи преследуют сутками, месяцами и годами. Разумеется, этим трудом хочется заниматься в пригодных для этого условиях. А разве можно это делать на зарплату молодого преподавателя без ученой степени? Поэтому и уезжают. У меня нет морального права их укорять, можно только учить больше людей  в надежде, что хотя бы «середняки» останутся здесь. Кстати, во многих вузах уже сейчас некоторые молодые преподаватели — это не самые талантливые, а это зачастую лентяи и бездельники, которые готовы обходится своей зарплатой, не сильно напрягаясь на работе. Оставить в вузах лучших — вот это огромная проблема для страны.

Уровень математического образования у нас снижается. Я поездил по стране и встречал школьников, у которых стоят «4» и «5» по геометрии, но которые из нескольких геометрических фигур не могут выбрать параллелограмм, потому что не знают, что это такое. Но давайте скажем честно: всеобщее хорошее математическое образование в стране не нужно — нужно мышление, которое формируют уроки математики. Не нужно ведь всем и хорошее художественное образование. Математическое образование, как инструмент развития мозга, ухудшается. Очень трудно быть добросовестным в одном и недобросовестным в другом.

Падение уровня образования и требований по одному из предметов неизменно понижает добросовестность учеников по отношению ко всем другим предметам. Хотя я понимаю, что если ребенка выращивают как математика, и если он еще, не дай бог, увлекся «спортивной математикой», то есть все время готовится к олимпиадам, то у него просто физически не будет сил учить литературу на том же уровне, что и математику.

— Так каким должно быть образовательное ядро?

Возвращаюсь к тому, с чего начал: мы должны определить фундаментальное ядро школьного курса. В 1970-е годы у нас привилось дурацкое выражение: «Этот ребенок — гуманитарий». Он «гуманитарий » не потому, что у него хорошо с литературой и историей, а потому, что плохо с математикой и физикой. То же самое происходит сейчас. Нужно понять, какое образование необходимо для страны, и создавать его, а не профанировать, когда ребенок в девятом классе не может распознать параллелограмм. Школа завышает оценки и врет - врет и детям, и родителям.

Я помню историю, когда в каком-то городе недавно у сварщиков взорвался баллон газа, были человеческие жертвы. Потом выяснилось, что эти балбесы из-за холода, который был на улице, стали нагревать этот баллон. Они не знали, что при нагревании газ расширяется, и давление в баллоне повышается. Так вот, фундаментальное ядро — это то, что должны знать все. Определить образовательное ядро — долгая и сложная работа. Бойтесь тех, кто вам сможет за десять минут рассказать, каким оно должно быть.

— Если бы вы, допустим, возглавили какой-нибудь департамент общего образования, то с чего бы вы начали?

— У начальника департамента нет никакой свободы - он должен выполнять распоряжения вышестоящих органов. Даже министр образования не может делать то, что хочет. Но  могу сказать, с чего бы я начал свою работу. Это то, о чем уже говорил: я бы создал лицеи для талантливых детей в федеральных округах. Талантливые дети — это золотой фонд страны, они должны иметь возможность получить хорошее образование не очень далеко от своей семьи. Путь талантливого ребенка в МГУ, а после МГУ - за границу, мне не нравится.

Второе, что бы я сделал, — развязал бы руки педагогам этих лицеев: они должны иметь возможность хорошо учить детей. У нас же по новому закону «Об образовании» все школы одинаковы - нет ни гимназий, ни лицеев. Зато решено ввести профильное обучение. А где мы возьмем хороших учителей по профильным предметам для всех школ страны, если их даже в Москве и Питере не хватает?

Мы должны создавать узлы образования, которые при более благоприятных политических и экономических условиях в стране будут способны размножаться. Нужно создать президентские лицеи, куда бы брали действительно талантливых детей, чтобы была единая система их курирования. Кроме того, нужно создать специализированные школы для талантливых детей, причем в соответствии с региональными потребностями. Есть в Новокузнецке металлургические комбинаты, значит, им понадобятся, в первую очередь, инженеры-металлурги. Так я бы и стал строить наше образование.

— Хоть что-то в нынешней реформе образования вы считаете приемлемым?

— В реформе образования — нет. Она назрела очень давно, но начинать нужно было совсем с других вещей. Какого лешего мы пишем стандарт учителя, если это ничего не изменит реально в нашей школе в лучшую сторону? Мы занимаемся несвоевременными вещами и не анализируем того, что происходит. К примеру, в стране якобы проходил эксперимент по ЕГЭ. Эксперимент — это когда мы сравниваем результаты контрольной группы испытуемых с остальными. Оказалось, что это был не эксперимент по ЕГЭ, а эксперимент по внедрению ЕГЭ, что все-таки несколько иное. Мы до сих пор не можем получить его результаты. ЕГЭ признали успешным, но теперь его решили все же улучшать. Но если те скандалы, которые сотрясают каждый год страну, — это успех, то покажите, где неудачи?

Преступление против страны — позиционировать образование как услугу. Педагог - не шлюха. Образование — это системообразующий институт нации, который мы утрачиваем. И это таящая угрозу национальной безопасности глупость, когда второе лицо государства не знает, что творится в образовании. Премьер-министр говорит, что ни разу не встречал учителя, который бы был недоволен и критиковал ЕГЭ. Очевидно, что вместо знания о реальном положении дел в стране его окружение демонстрирует ему потемкинские деревни. Не те картины, как реально обстоят дела, а те картины, которые приятно будет видеть начальству. А без видения реального положения дел нельзя проводить реформы.

***

Спустя несколько дней после того, как состоялось это интервью, Министерство образования и науки дало указание разработать новую концепцию математического образования. Ею занимаются ученик Сергея Рукшина, Филдсовский лауреат Станислав Смирнов и руководитель Московского центра непрерывного математического образования Иван Ященко.

Источник: promved.ru

РАН. Сергей Рукшин

Сергей Евгеньевич Рукшин

Профессор РГПУ, член общественного совета Минобрнауки по реформе РАН, научный руководитель физматлицея № 239, наставник двух филдсовских лауреатов — Григория Перельмана и Станислава Смирнова, автор более ста работ по математике, техническим наукам, психологии и педагогике одаренности.

Что происходит?

Как сказал когда-то Уинстон Черчилль, демократия — несовершенная форма правления, но остальные еще хуже. Так и Академия нуждается в реформах, но разгонять ее тем способом, как было предложено — не лучший вариант. РАН неоднородна, в ней есть множество институтов разного уровня, какая-то часть из них должна быть закрыта, какая-то нуждается в санации. Разумеется, Академия слаба после того, как двадцать лет ее недофинансировали по всем направлениям. Но даже в случае повышения ее бюджета нельзя ждать немедленного роста числа публикаций и выхода на передовые позиции по всему фронту научных исследований, это долгий процесс. Да и масштабы выделяемых РАН средств смехотворны — 68 миллиардов рублей в год. Для справки: это равняется годовому бюджету одного лишь Гарвардского университета. А минимальная оценка наших затрат на чемпионат мира по футболу 2018 года — 660 миллиардов рублей. В десять раз больше. Так он нужен нашей стране в десять раз больше всей науки?

И чем это все обернется?

Некомпетентно проведенная реформа РАН таит угрозу, не побоюсь этих слов, национальной безопасности и государственному суверенитету России. И если в нашем научном курятнике не все курицы несут золотые яйца, так это не повод сжигать курятник. Это повод отделить несушек от бройлеров и подумать о кормах. А также о том, хотим ли мы, чтобы спутник «Фобос-Грунт» находился на грунте спутника Марса, а не на дне Мирового океана. Первая опасность для науки — это, конечно, привлекательность сладкой собственности Академии, которой кое-кому хочется поуправлять, реструктуризировать, продать. Это здания и земли в центре крупных городов. Вторая опасность состоит в том, что за реформы взялись чиновники, а не ученые, которые, я надеюсь, и сами осознали потребность в них. Проведенные руками бюрократов изменения будут много хуже, чем осуществленные руками нынешних, даже не самых передовых академиков. Когда-то я имел честь лично знать академика Александрова, бывшего ректора ЛГУ. Александр Данилович сказал однажды, что большая часть академиков — самые плохие специалисты в своей науке. Я спросил: «Почему?» — «Потому что у них все в прошлом». — «И у вас тоже?» — «Да. Я сейчас мало занимаюсь наукой». Я поинтересовался, как же тогда он занимает свой пост? «Очень просто. Я, может быть, и худший специалист в науке, но отлично вижу ее горизонты с той высоты, на которую уже когда-то забрался». Вот горизонты развития науки чиновник увидеть не может, как не могли Сталин и Берия в 1930-е годы предугадать необходимость развития ядерной физики по первым открытиям, по самопроизвольному распаду урана. Ну не могли они предвидеть после открытия нейтрона появления атомной электростанции, ядерной бомбы и нейтрон-захватной терапии онкозаболеваний! Но должен был найтись лейтенант Флеров, который бы написал Сталину письмо, понимая что-то в физике, а не в государственной политике. Так и в остальном научном планировании. Третья опасность — невозможность перевести науку на грантовую систему. Грант есть сегодня, но его может не быть завтра, а планирование крупных государственных задач должно быть постоянным. И для этого нужно иметь все ресурсы, а не узкий горизонт чиновника и калькулятор бухгалтера. РАН и без того неоднородна, а ее «разбавление» членами сливаемых с нею академий медицинских и сельскохозяйственных наук приведет к дальнейшему падению «среднего научного уровня» академиков. И не потому, что РАМН и РАСХН чем-то плохи, а в силу того, что эти академии решают прикладные, сиюминутные задачи, связанные не с наукой, а в первую очередь с практикой нашей медицины и сельского хозяйства. Превосходя в количественном отношении РАН, они оттянут на себя значительную долю общего финансирования фундаментальной науки. Поэтому категорически нельзя допускать слияния РАН с отраслевыми академиями.

Что же делать?

Необходимо создать динамичную систему поддержки крупных ученых, работающих на мировом уровне, когда единицей финансирования становится не целый институт, а отдельная лаборатория или даже отдельная научная группа. Но, безусловно, содержательная реформа должна быть проведена после выяснения, а что же и в каких областях у нас есть. Американский путь с наукой в корпорациях и университетах для нас невозможен: мы не настолько богаты, как США, чтобы покупать себе ученых во всех областях. И нельзя реформировать без понимания того, чего мы хотим. Когда-то блестящий острослов Виктор Черномырдин сказал: «Какую партию ни создаешь, все равно получается КПСС». Вот с нынешними чиновниками что ни делай, все равно будет сокрушительная неудача. Что же касается их заверений, что все к лучшему в нашем лучшем из миров, так на это еще две тысячи лет назад ответил святой апостол Иаков: «Покажи мне веру твою из слов твоих, а я покажу тебе веру твою из дел твоих». А дела у них получаются гораздо хуже слов.

Фото: Денис Гуляев


Смотрите также

Описание: