Где находится монолог гамлета


В какой части "Гамлета" находится его знаменитый монолог "быть или не быть..."??

Водопад Сальто Анхель

В Венесуэле столько удивительного, что туристы торопятся увидеть как можно больше. Особой популярностью пользуется фантастический водопад Сальто Анхель, низвергающий свои ледяные воды с высоты 1054 метров.

Водопад  Анхель - самый высокий в мире. Совершив восхитительный полет над грохочущим потоком воды на двухмоторном самолете, можно увидеть его не только снизу, но и сверху. Вот уже несколько лет эта воздушная прогулка - самый популярный туристический аттракцион в Венесуэле.

В отдаленном районе юго-востока Венесуэлы, недалеко от границ с Гайаной и Бразилией, расположена высокогорная область Ла-Гран-Сабана. На самой границе находится Рорайма, одна из высочайших гор в Венесуэле (2772 м.), на южных склонах которой берет свои истоки река Карони, впоследствии впадающая в Ориноко. К северо-западу лежит Ауян-Тепуи, приметное высокогорное плато, которое, достигая примерно 2953 м., царит над окружающими буйно-зелеными джунглями. Плато сложено из горизонтальных слоев светло-красного песчаника, прорезанного бесчисленными разломами и вертикальными трещинами, обеспечивающими дренажные каналы для бурных потоков тропического дождя, часто заливающих эти места. Дожди также питают и реку Чурун, приток реки Карони, которая медленно петляет по плато, пока не достигнет обрыва на северном его крае. Здесь вдруг происходит резкая трансформация.

Река набирает скорость на небольшом уклоне и затем безоглядно бросается вниз в пустоту. Издалека кажется, что тонкая белая полоска, начинающаяся у края обрыва, постепенно, по мере того как вода летит вниз, разрастается в белый столб брызг и теряется в зеленом море джунглей. В дождливую погоду этот царственный водопад окружает огромное количество более мелких струек воды, вырывающихся под обрывом из трещин в песчанике. Это зрелище одновременно невероятно величественное и элегантное в своей простоте, достойное звания высочайшего водопада мира

Водопад Анхель с древнейших времен известен местным племенам индейцев как Чурун-Меру, а название, данное ими плато - Ауян-Тепуи, означает "Горы дьявола", что метко определяет скалы, когда они бывают окутаны густым туманом. В 1910 году водопад был описан Эрнесто Санче-сом ла Крус, но привлечь к нему внимание цивилизованного мира было суждено американскому пилоту. Джимми Энджел облетал этот район, ведя разведку золота, когда зафиксировал водопад в своем журнале 14 ноября 1933 года. И водопад был назван в его честь: Салто Анхель - по-испански. Джимми Энджел не нашел золота, но его имя было увековечено.

В течение долгого времени вся эта область была доступна лишь самым настойчивым исследователям джунглей, но затем слава повлекла за собой эксплуатацию индустрией туризма. Сегодня туристическую поездку к водопаду можно совершить на каноэ с мотором или на небольшом легком самолете. К водопаду также стремятся любители острых ощущений ради незабываемого прыжка с края плато на дельтаплане.

Отправным пунктом для полетов над водопадом служит селение Канайми. Пять лет назад это была всего лишь нищая индейская деревушка, куда добирались вертолетом. Одним словом - глухомань.

После того, как посещение водопада Сальто Анхель стало обязательной частью туристической программы для американцев и европейцев, отдыхающих в Венесуэле, деревушка совершенно преобразилась. На ее жителей тут же обрушились все блага цивилизации. Жители, впрочем, были не против - моментально исчезли все проблемы с трудоустройством.

В Канайме появилось сразу несколько комфортабельных гостиниц (высотой не более трех этажей, то есть не выше окружающих джунглей), к деревне подвели грунтовую дорогу, а рядом оборудовали площадку для приема легких самолетов. В селении теперь есть модные магазинчики, бары в мексиканском стиле и бюро проката джипов-внедорожников.

Быть или не быть — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Монолог Гамлета «Быть или не быть…» в первом кварто 1603 года

To be, or not to beБыть или не быть, вот в чём вопрос...») — название известного монолога (более точно — солилоквия) Акта III Сцены I пьесы «Гамлет» Уильяма Шекспира (написанной примерно в 1600 году).

В популярной визуализации произнесение полилога сопровождается фигурой Гамлета, Принца Датского, задумчиво держащего череп Йорика (Yorick, «Бедный Йорик, я знал его, Горацио…»), хотя это происходит совсем в другой части пьесы.

Также важно отметить, что Гамлет не один на сцене в момент произнесения своего монолога (это стандартно для полилога) — также на сцене Офелия, Полоний и Король (разные постановщики лишь по-разному разворачивают Гамлета — либо он смотрит на Офелию, либо на Короля и на Полония).



To be, or not to be, that is the question;
Whether 'tis nobler in the mind to suffer
The Slings and Arrows of outrageous Fortune
Or to take arms against a sea of troubles,
And by opposing, end them. To die, to sleep;
No more; and by a sleep to say we end
The heart-ache and the thousand natural shocks
That flesh is heir to — 'tis a consummation
Devoutly to be wish'd. To die, to sleep;
To sleep, perchance to dream. Ay, there's the rub,
For in that sleep of death what dreams may come,
When we have shuffled off this mortal coil,
Must give us pause. There's the respect
That makes calamity of so long life,
For who would bear the whips and scorns of time,
Th'oppressor's wrong, the proud man's contumely,
The pangs of dispriz'd love, the law's delay,
The insolence of office, and the spurns
That patient merit of th'unworthy takes,
When he himself might his quietus make
With a bare bodkin? who would fardels bear,
To grunt and sweat under a weary life,
But that the dread of something after death,
The undiscovered country from whose bourn
No traveller returns, puzzles the will,
And makes us rather bear those ills we have
Than fly to others that we know not of?
Thus conscience does make cowards of us all,
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o'er with the pale cast of thought,
And enterprises of great pitch[1] and moment
With this regard their currents turn away,
And lose the name of action[2].

Другая версия[править | править код]

В первом кварто Шекспира монолог приводится в следующей форме:

Оригинальный текст (англ.)


To be, or not to be, I there's the point,
To Die, to sleepe, is that all? I all:
No, to sleepe, to dreame, I mary there it goes,
For in that dreame of death, when wee awake,
And borne before an euerlasting Iudge,
From whence no passenger euer retur'nd,
The vndiscouered country, at whose sight
The happy smile, and the accursed damn'd.
But for this, the ioyfull hope of this,
Whol'd beare the scornes and flattery of the world,
Scorned by the right rich, the rich curssed of the poore?
The widow being oppressed, the orphan wrong'd,
The taste of hunger, or a tirants raigne,
And thousand more calamities besides,
To grunt and sweate vnder this weary life,
When that he may his full Quietus make,
With a bare bodkin, who would this indure,
But for a hope something after death?
Which pusles the braine, and doth confound the sence,
Which makes vs rather beare those euilles we haue,
Than flie to others that we know not of.
I that, O this conscience makes cowardes of vs all,
Lady in thy orizons, be all my sinnes remembred.

Переводы[править | править код]

Монолог переводится как целиком, вместе с пьесой (около 30 вариантов), так и отдельно (более 50). Первым переводом на русский язык является, видимо, напечатанная в 1775 году версия Англомана (Михаила Плещеева).

  • Часто считается, что написание этого монолога (солилога) Шекспира вдохновил его современник (более точно — предшественник) — драматург Кристофер Марлоу, частично перефразировав линию из его последней пьесы — «Эдуард II» (Farewell, … and, as a traveller, / Goes to discover countries yet unknown., ср. с монологом в переводе М. Лозинского — «Безвестный край, откуда нет возврата»)
  • Немецкий философ Артур Шопенгауэр так отзывался об этом монологе: «Наше состояние столь горестно, что ему, несомненно, следует предпочесть полное небытие. Если бы самоубийство действительно сулило нам его и перед нами в полном смысле слова стояла бы альтернатива „быть или не быть“, то его следовало бы, безусловно, предпочесть как в высшей степени желательное завершение» (73. С. 424). «Но люди, — пишет Шопенгауэр, — имеют обыкновение не связывать смерть с абсолютным уничтожением; не было ещё ни одного человека, кто бы не желал дожить до завтрашнего дня». (426)[3]
  • Независимо от того, акцентируется ли интерпретация монолога на «жизнь-смерть» или «действие-бездействие», темы, поднятые в солилоге (и в целом во всей пьесе Шекспира), часто используются для сравнения Принца Датского с экзистенциалистами XX века.
  • Фраза часто обыгрывается в различных шуточных вариантах. К примеру: two beer or not two beer («два пива или не по два пива»), to beer or not to beer («пить пиво или не пить»). Также популярен вариант to beer or not to be («пить пиво или не быть»). Здесь обыгрывается похмельный синдром.

В шуточном стихотворении Спайка Миллигана обыгрывается маркировка карандашей 2B («очень мягкий»): «Said Hamlet to Ophelia: I’ll draw a sketch of thee; What kind of pencil shall I use — 2B or not 2B?»[4]

В русском варианте можно встретить «бить или не бить» и «пить или не пить». Эта последняя фраза (наряду с «быть или не быть»), например, имеется в «Песенке пьяницы» (исп. Анатолий Днепров): «Вы можете спросить меня „Когда ты бросишь пить?“ Но я ж не Гамлет, чтоб решать — мне пить или не пить. Не пьяница ведь я, а сердце мается. Да что там „быть или не быть“, вопрос мой проще — как нам дальше жить?».[5] Формулировка «бить или не бить» встречается, в частности, в одном из монологов Аркадия Райкина.[6]

Одна из категорий вопросов в телевикторине «Своя игра» носит название «Быт или не быт».

Кроме того, существует выражение из алгебры логики, которое произносится по-английски очень похоже на оригинал Шекспира — 2b ∨{\displaystyle \lor } ¬{\displaystyle \lnot }2b=?. Так же распространен вариант «Two be or not to be».

«Быть или не быть?» — название юмористической передачи (1975)[7] ЦТ СССР. В передаче соревновались два вымышленных театра — классический («Театр имени Козьмы Пруткова») и авангардный («Театр „Голубой телёнок“»).

  • «Быть иль не быть, — вопрос весь в том…»: «Гамлет» в переводах XIX — начала XX вв. / подгот. текста и предисл. В. Р. Поплавского // Литературная учёба. 2005. № 4. С. 85-145
  • Hamlet, Prince of Denmark. — Philip Edwards, ed., updated edition 2003. (New Cambridge Shakespeare).
  • Hamlet. — Harold Jenkins, ed., 1982. (The Arden Shakespeare).
  • Lewis C. S. Studies in Words. — Cambridge University Press, 1960 (reprinted 2002).
  • Arthur Schopenhauer. The World as Will and Representation, Volume I. — E. F. J. Payne, tr. Falcon Wing’s Press, 1958. — Reprinted by Dover, 1969.
  • Jasper Fforde. Something Rotten. — 2004.
  • Монолог «Быть или не быть» в русских переводах XIX—XX вв.
  • Монолог «Быть или не быть» в русских переводах XIX—XXI вв.
  • Уильям Шекспир. Монолог Гамлета «Быть или не быть…» в оригинале и русских переводах XIX—XX веков в Библиотеке Максима Мошкова (переводы М. Вронченко, М. Загуляева, Н. Кетчера, Н. Маклакова, А. Соколовского, А. Московского, К. Р., П. Гнедича, П. Каншина, Д. Аверкиева, Н. Россова, М. Морозова, В. Набокова, М. Лозинского, Б. Пастернака, С. С. Богорадо)

Монолог Гамлета "Быть или не быть?" В подлиннике и в русских переводах+5

Монолог «To be, or not to be» является, пожалуй, одним из наиболее известных фрагментов наследия Шекспира. Даже человек, не читавший «Гамлета», наверняка слышал слова «Быть или не быть – вот в чём вопрос?» – это выражение постоянно повторяется в нашей речи. При этом сам текст знаменитого монолога является одним из самых сложных для перевода отрывков творчества Шекспира и до сих пор привлекает внимание множества русских переводчиков. Предлагаем вашему вниманию текст монолога в подлиннике и 7 русскоязычных переводов, появившихся в разные времена – от XIX века до наших дней. Некоторые из этих переводов уже стали классикой, а некоторые весьма несовершенны, но итог «состязания переводчиков» определит время – и Вы, уважаемые читатели.

 

Текст подлинника

 

(дан в современной английской орфографии

 по изданию "The Riverside Shakespeare: Complete Works")

 

 To be, or not to be, that is the question:

 Whether 'tis nobler in the mind to suffer

 The slings and arrows of outrageous fortune,

 Or to take arms against a sea of troubles,

 And by opposing, end them. To die, to sleep -

 No more, and by a sleep to say we end

 The heart-ache and the thousand natural shocks

 That flesh is heir to; 'tis a consummation

 Devoutly to be wish'd. To die, to sleep -

 To sleep, perchance to dream - ay, there's the rub,

 For in that sleep of death what dreams may come,

 When we have shuffled off this mortal coil,

 Must give us pause; there's the respect

 That makes calamity of so long life:

 For who would bear the whips and scorns of time,

 Th' oppressor's wrong, the proud man's contumely,

 The pangs of despis'd love, the law's delay,

 The insolence of office, and the spurns

 That patient merit of th' unworthy takes,

 When he himself might his quietus make

 With a bare bodkin; who would fardels bear,

 To grunt and sweat under a weary life,

 But that the dread of something after death,

 The undiscover'd country, from whose bourn

 No traveller returns, puzzles the will,

 And makes us rather bear those ills we have,

 Than fly to others that we know not of?

 Thus conscience does make cowards [of us all],

 And thus the native hue of resolution

 Is sicklied o'er with the pale cast of thought,

 And enterprises of great pitch and moment

 With this regard their currents turn awry,

 And lose the name of action. - Soft you now,

 The fair Ophelia. Nymph, in thy orisons

 Be all my sins rememb'red.

 

Перевод А. И. Кронеберга

 

Быть или не быть? Вот в чём вопрос!

Что благороднее: сносить ли гром и стрелы

Враждующей судьбы или восстать

На море бед и кончить их борьбою?

Окончить жизнь – уснуть,

Не более! И знать, что этот сон

Окончит грусть и тысячи ударов, –

Удел живых. Такой конец достоин

Желаний жарких. Умереть? Уснуть?

Но если сон виденья посетят?

Что за мечты на смертный сон слетят,

Когда стряхнём мы суету земную?

Вот что дальнейший заграждает путь!

Вот отчего беда так долговечна!

Кто снес бы бич и посмеянье века,

Бессилье прав, тиранов притесненье,

Обиды гордого, забытую любовь,

Презренных душ презрение к заслугам,

Когда бы мог нас подарить покоем

Один удар? Кто нёс бы бремя жизни,

Кто гнулся бы под тяжестью трудов?

Да, только страх чего-то после смерти –

Страна безвестная, откуда путник

Не возвращался к нам, смущает волю,

И мы скорей снесём земное горе,

Чем убежим к безвестности за гробом.

Так всех нас совесть обращает в трусов,

Так блекнет в нас румянец сильной воли,

Когда начнем мы размышлять: слабеет

Живой полет отважных предприятий,

И робкий путь склоняет прочь от цели.

Офелия! О нимфа? Помяни

Мои грехи в твоей святой молитве!

 

Перевод К. Р.

 

Быть иль не быть? Вот в чём вопрос. Что выше:

Сносить в душе с терпением удары

Пращей и стрел судьбы жестокой или,

Вооружившись против моря бедствий,

Борьбой покончить с ними? Умереть, уснуть –

Не более; и знать, что этим сном покончишь

С сердечной мукою и с тысячью терзаний,

Которым плоть обречена, – о, вот исход

Многожеланный! Умереть, уснуть;

Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот оно!

Какие сны в дремоте смертной снятся,

Лишь тленную стряхнем мы оболочку, – вот что

Удерживает нас. И этот довод –

Причина долговечности страданья.

Кто б стал терпеть судьбы насмешки и обиды,

Гнёт притеснителей, кичливость гордецов,

Любви отвергнутой терзание, законов

Медлительность, властей бесстыдство и презренье

Ничтожества к заслуге терпеливой,

Когда бы сам все счёты мог покончить

Каким-нибудь ножом? Кто б нёс такое бремя,

Стеная, весь в поту под тяготою жизни,

Когда бы страх чего-то после смерти,

В неведомой стране, откуда ни единый

Не возвращался путник, воли не смущал,

Внушая нам скорей испытанные беды

Сносить, чем к неизведанным бежать? И вот

Как совесть делает из всех нас трусов;

Вот как решимости природный цвет

Под краской мысли чахнет и бледнеет,

И предприятья важности великой,

От этих дум теченье изменив,

Теряют и названье дел. – Но тише!

Прелестная Офелия! – О нимфа!

Грехи мои в молитвах помяни!

 

Перевод А. Д. Радловой

 

Быть иль не быть? – вот в чём вопрос!

Что благородней для души – терпеть

Судьбы-обидчицы удары, стрелы,

Иль, против моря бед вооружась,

Покончить с ними? Умереть, уснуть,

И всё... И говорить, что сном покончил

С сердечной болью, с тысячью страданий,

Наследьем тела. Ведь конца такого

Как не желать нам? Умереть, уснуть,

Уснуть... И, может быть, увидеть сны...

Ах, в этом-то и дело всё. Какие

Присниться сны нам могут в смертном сне,

Когда мы сбросим этот шум земной?

Вот здесь подумать надо... Оттого

У наших горестей так жизнь длинна.

Кто снес бы времени удары, глум?

И гнёт господ? Насмешки наглецов?

Страдания отвергнутой любви?

Медлительность судов? И спесь властей?

Пинки, что терпеливый и достойный

От недостойных получает, – если

Покоя мог бы он достичь ножом

Простым? Кто стал бы этот груз тащить,

Потея и ворча под тяжкой жизнью?

Нет, ужас перед чем-то после смерти,

Та неоткрытая страна, откуда

К нам путешественник не возвращался,

Сбивает нашу волю, заставляет

Знакомые нам горести сносить

И не бежать от них к тем, что не знаем.

Так в трусов нас сознанье превращает,

И так природный цвет решенья меркнет,

Чуть ляжет на него тень бледной мысли,

И так дела высокой, смелой силы,

Остановившись на пути, теряют

Названье "действия". Но тише! Здесь

Прекрасная Офелия.

 

Входит Офелия.

 

Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа!

 

Перевод Б. Л. Пастернака

 

Быть иль не быть, вот в чём вопрос. Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чём разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снёс бы униженья века,

Неправду угнетателя, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика.

Так погибают замыслы с размахом,

Вначале обещавшие успех,

От долгих отлагательств. Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

 

Перевод А. В. Дёмина

 

Так быть или не быть? В смятеньи ум...

Что лучше: выносить покорно ярость

Пращей и стрел взбесившейся фортуны –

Иль, взяв оружие на сонм напастей,

Всё разом кончить?.. Умереть – уснуть,

Всего лишь... Знать, что с этим сном прервутся

И боли сердца и мученья плоти, –

Наследницы бесчисленных недугов, –

Какой запал развязке – умереть,

Забыться! – Спать... но благостны ль виденья,

Которые пригрезятся в том сне,

Когда затянется смертельная удавка

Вот что сбивает пыл, вот отчего

Так долго длится тягостная жизнь...

Терпел бы кто: плеть и презренье века,

Тирана прихоть, хамство гордеца,

Терзанье страсти безответной,

Бесстыдство власти, лицемерие закона,

Превозношенье подлости над честью, –

Когда б над смертию своей был волен,

Лишь обнажив клинок; надел бы кто

Ярмо – пыхтеть, потеть под гнётом, – страх

Неведомой страны, с чьих берегов

Никто не возвращался, волю душит;

И легче нам сносить невзгоды мира,

Чем, скинув кожу, скрыться в неизвестном...

Как размышление легко вселило робость!

Как быстро цвет желания увял,

Лишь пала мысли мертвенная тень;

Намеренье, могучее в истоке,

Растёкшееся за порогом этим,

Не назовёшь уже поступком... Тише!..

Офелия, свет мой! – В молитве, нимфа,

Страдающую душу помяни...

 

Перевод А. В. Козырева

 

Быть иль не быть? – Вот как стоит вопрос…

Что выше: выносить пращи и стрелы

Взбесившейся фортуны – или разом

Восстать противу них, и, взяв оружье,

Закончить всё? Погибнуть… Умереть…

Уснуть… Всего лишь? Знать, что сном прервёшь ты

Страдание и боль – наследство плоти…

Какой конец – забыться и уснуть,

Уснуть! Но каковы тогда виденья,

Которые во сне увижу я,

Когда петля смертельная сомкнётся?

Вот что смущает нас; вот объясненье,

Что делает настолько длинной жизнь

И горе. – Кто бы снёс презренье века,

Тирана гнёт и хамство гордеца,

Тоску любви, медлительность законов,

Глумленье подлости над стойкой честью,

Когда бы волен был прервать свой век

Простым кинжалом? Кто бы под ярмом

Пыхтел, потел, неся груз этой жизни,

Когда б не страх страны, с чьих берегов

Ещё никто вовек не возвращался?

Он волю ослабляет, и нам легче

Терпеть страданья этой долгой жизни,

Чем страхи той, что неизвестна нам.

Так совесть в трусов превращает нас,

Так яркий цвет решимости природной

Бледнеет под тенями слабой мысли;

Стремление, могучее в истоке,

Течет теперь иным, кривым путем

И в океан поступка не впадет…. Но тише!

Офелия, мой свет! В молитве, нимфа,

Мои грехи пред небом помяни…

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать

Переводы монолога Гамлета - Solum cor ferventer — LiveJournal

Внимание! Запись ОЧЕНЬ большая!
Монолог Гамлета To be, or not to be (Быть или не быть), трагедия «Гамлет, принц датский», 1600 или 1601 год, Акт 3, сцена 1.
В этом году исполняется 450 лет со дня рождения Уильяма Шекспира (23 апреля). Самым знаменитым его произведением является «Гамлет», центральный монолог из которого многими считаемся самым ярким и сложным во всей мировой драматургии. Этот монолог уже оторвался, и от автора, и от пьесы, и от героя, и живет самостоятельной жизнью; многие специально переводили только этот монолог. Я решил собрать большое количество переводов на русский язык, и без труда (часа за 4) набрал в Интернете множество переводов, причем, новые версии, как я заметил, появляются регулярно. Есть и отдельные сборники переводов – и еще один сборник выкладываю я.
В этой записи представлено 43 перевода на русский язык (9,5 тысяч слов, или около 1600 строк, или свыше 52000 знаков).
Все переводы в одну запись не поместились; продолжение тут: http://spalexxx.livejournal.com/55006.html
Если господа переводчики (или владельцы авторских прав на перевод) обнаружили здесь свой перевод, и им это не нравится – сообщите, и я сразу же удалю его. Если у кого-то из читателей есть свой собственный перевод – можете добавить его в комментарий.


Основные источники:
http://rus–shake.ru/translations/Hamlet/Soliloquy/1994/ или http://rus–shake.ru/file.php/id/f4239/name/Hamlets_Soliloquy_in%20the%20Russian%20Translations_of_XIX–XX_centuries_1994.pdf
http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/
http://www.adada.nm.ru/gamlet_to_be.htm
Или источник может быть указан в самом переводе.


William Shakespeare (1601), оригинальный текст
Михаил Павлович Вронченко (1828)
Михаил Андреевич Загуляев (1861)
Николай Христофорович Кетчер (1873, прозаический перевод)
Николай Васильевич Маклаков (1880)
Александр Лукич Соколовский (1881)
Алексей Антонович Месковский (1889)
К.Р. (1899)
Петр Петрович Гнедич (1892)
Павел Алексеевич Каншин (1893, прозаический перевод)
Дмитрий Васильевич Аверкиев (1895)
Николай Петрович Россов (1907)
Михаил Михайлович Морозов (1939, или 1954, прозаический перевод)
Владимир Владимирович Набоков
Михаил Леонидович Лозинский (1933)
Борис Леонидович Пастернак (1940 – 1950–е, классическая версия)
Борис Леонидович Пастернак (1968, исправленная версия)
Сергей Спартакович Богорадо (2007)
Перевод Англомана (1775)
Перевод Д.Л. Михайловского (1917)
Перевод С. Аполлонова (1900)
Перевод С.А. Юрьева (1881)
Перевод Ю. Нелединского-Мелецкого (1876, с Вольтерова перевода)
Перевод П. Карабанова (1786, вольное подражание)
Андрей Иванович Кронеберг (1844)
Анна Дмитриевна Радлова (1937)
Виталий Нахимович Рапопорт (1999)
Виталий Романович Поплавский (2001)
Николай Алексеевич Полевой (1837)
Андрей Юрьевич Чернов (2003, посвящено памяти Андрея Донатовича Синявского)
Игорь Валентинович Пешков (2003)
А.М. Данилевский (1878, прозаический перевод)
Редактор Ал. Дейч (1930, проза, на основе перевода Кронберга 1844 года) - пришлось не выкладывать, т.к. не хватало места
Еще один перевод (2008)
А.П. Сумароков (1748, неточный перевод)
С.И. Висковатов (1810, неточный перевод)
Генрих Худяков (1954)
«Н. Т. Балиус» (2000)
«Вадим Николаев» (2002)
Анатолий Елохин (2003)
Анатолий Азизат (2006)
«Мираж» (2009)
Алексей Цветков (2010)
Виталий Сурнин (2013)
Прочие переводы (ссылки):

To be, or not to be: that is the question:
Whether 'tis nobler in the mind to suffer
The slings and arrows of outrageous fortune,
Or to take arms against a sea of troubles,
And by opposing end them? To die: to sleep;
No more; and by a sleep to say we end
The heart–ache and the thousand natural shocks
That flesh is heir to, 'tis a consummation
Devoutly to be wish'd. To die, to sleep;
To sleep: perchance to dream: ay, there's the rub;
For in that sleep of death what dreams may come
When we have shuffled off this mortal coil,
Must give us pause: there's the respect
That makes calamity of so long life;
For who would bear the whips and scorns of time,
The oppressor's wrong, the proud man's contumely,
The pangs of despised love, the law's delay,
The insolence of office and the spurns
That patient merit of the unworthy takes,
When he himself might his quietus make
With a bare bodkin? who would fardels bear,
To grunt and sweat under a weary life,
But that the dread of something after death,
The undiscover'd country from whose bourn
No traveller returns, puzzles the will
And makes us rather bear those ills we have
Than fly to others that we know not of?
Thus conscience does make cowards of us all;
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o'er with the pale cast of thought,
And enterprises of great pith and moment
With this regard their currents turn awry,
And lose the name of action.–Soft you now!
The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons
Be all my sins remembered.
{C}{C}{C}{C}{C}{C}
{C}{C}{C}{C}{C}{C}


Михаил Павлович Вронченко (1828)
Быть иль не быть – таков вопрос; что лучше,
Что благородней для души: сносить ли
Удары стрел враждующей фортуны,
Или восстать противу моря бедствий
И их окончить. Умереть – уснуть –
Не боле, сном всегдашним прекратить
Все скорби сердца, тысячи мучений,
Наследье праха – вот конец, достойный
Желаний жарких. Умереть – уснуть.
Уснуть. Но сновиденья... Вот препона:
Какие будут в смертном сне мечты,
Когда мятежную мы свергнем бренность,
О том помыслить должно. Вот источник
Столь долгой жизни бедствий и печалей.
И кто б снес бич и поношенье света,
Обиды гордых, притесненье сильных,
Законов слабость, знатных своевольство,
Осмеянной любови муки, злое
Презренных душ презрение к заслугам,
Когда кинжала лишь один удар –
И он свободен. Кто в ярме ходил бы,
Стенал под игом жизни и томился,
Когда бы страх грядущего по смерти
Неведомой страны, из коей нет
Сюда возврата, – не тревожил воли,
Не заставлял скорей сносить зло жизни,
Чем убегать от ней к бедам безвестным.
Так робкими творит всегда нас совесть,
Так яркий в нас решимости румянец
Под тению пускает размышленья,
И замыслов отважные порывы,
От сей препоны уклоняя бег свой,
Имен деяний не стяжают. Ах,
Офелия. О нимфа, помяни
Грехи мои в своей молитве.


Михаил Андреевич Загуляев (1861)
Быть иль не быть – вот он, вопрос. Должна ли
Великая душа сносить удары рока
Или, вооружаясь против потока бедствий,
Вступить с ним в бой и положить конец
Страданью...
Умереть – заснуть... и только.
И этим сном покончить навсегда
С страданьями души и с тысячью болезней,
Природой привитых к немощной плоти нашей...
Конец прекрасный и вполне достойный
Желаний жарких...
Умереть – заснуть...
Заснуть... быть может, видеть сны... какие?
Да, вот помеха... Разве можно знать,
Какие сны нам возмутят сон смертный...
Тут есть о чем подумать.
Эта мысль
И делает столь долгой жизнь несчастных.
И кто бы в самом деле захотел
Сносить со стоном иго тяжкой жизни,
Когда б не страх того, что будет там, за гробом.
Кто б захотел сносить судьбы все бичеванья
И все обиды света, поруганье
Тирана, оскорбленья гордеца,
Отверженной любви безмолвное страданье,
Законов медленность и дерзость наглеца,
Который облечен судьбой всесильной властью,
Презрение невежд к познаньям и уму,
Когда довольно острого кинжала,
Чтоб успокоиться навек... Кто б захотел
Нести спокойно груз несчастной жизни,
Когда б не страх чего–то после смерти,
Неведомой страны, откуда ни один
Еще доселе путник не вернулся...
Вот что колеблет и смущает волю,
Что заставляет нас скорей сносить страданья,
Чем убегать к иным, неведомым бедам,
Да, малодушными нас делает сомненье...
Так бледный свой оттенок размышленье
Кладет на яркий цвет уж твердого решенья,
И мысли лишь одной достаточно, чтоб вдруг
Остановить важнейших дел теченье.
О если б... Ах, Офелия... О Ангел,
В своей молитве чистой помяни
Мои грехи.


Николай Христофорович Кетчер (1873, прозаический перевод)
Быть или не быть. Вопрос в том, что благородней: сносить ли пращи и стрелы злобствующей судьбины или восстать против моря бедствий и, сопротивляясь, покончить их. Умереть – заснуть, не больше, и, зная, что сном этим мы кончаем все скорби, тысячи естественных, унаследованных телом противностей, – конец желаннейший. Умереть – заснуть, заснуть, но, может быть, и сны видеть – вот препона; какие могут быть сновиденья в этом смертном сне, за тем как стряхнем с себя земные тревоги, вот что останавливает нас. Вот что делает бедствия так долговечными; иначе кто же стал бы сносить бичевание, издевки современности, гнев властолюбцев, обиды горделивых, муки любви отвергнутой, законов бездействие, судов своевольство, ляганье, которым терпеливое достоинство угощается недостойными, когда сам одним ударом кинжала может от всего этого избавиться. Кто, кряхтя и потея, нес бы бремя тягостной жизни, если бы страх чего по смерти, безвестная страна, из–за пределов которой не возвращался еще ни один из странников, не смущали воли, не заставляли скорей сносить удручающие нас бедствия, чем бежать к другим, неведомым. Так всех нас совесть делает трусами; так блекнет естественный румянец решимости от тусклого напора размышленья, и замыслы великой важности совращаются с пути, утрачивают название деяний. – А, Офелия. О нимфа, помяни меня в своих молитвах.


Николай Васильевич Маклаков (1880)
Быть иль не быть, – вопрос весь в том:
Что благороднее. Переносить ли
Нам стрелы и удары злополучья –
Или восстать против пучины бедствий
И с ними, в час борьбы, покончить разом.
Ведь умереть – уснуть, никак не больше;
Уснуть в сознании, что настал конец
Стенаньям сердца, сотням тысяч зол,
Наследованных телом. Как, в душе,
Не пожелать такого окончанья?
Да. Умереть – уснуть. Но ведь уснуть,
Быть может, грезить. Вот, и вечно то же
Тут затрудненье: в этой смертной спячке,
Как с нас спадет ярмо земных сует,
Какого рода сны нам сниться могут.
Вот отчего мы медлим, вот причина,
Что наши бедствия столь долговечны.
И кто бы согласился здесь терпеть
Насилье грубое, издевки века,
Неправды деспотов, презренье гордых,
Тоску отвергнутой любви, законов
Бездействие, судов самоуправство
И скромного достоинства награду –
Ляганье подлецов, когда возможно
Купить себе покой одним ударом.
И кто бы захотел здесь ношу жизни,
Потея и кряхтя, таскать по свету,
Когда б не страх чего–то после смерти,
Страх стороны неведомой, откуда
Из странников никто не возвращался,
Не связывал нам волю, заставляя
Охотнее страдать от злоключений
Уже известных нам, чем устремляться
Навстречу тем, которых мы не знаем.
Так совесть превращает нас в трусишек,
Решимости естественный румянец,
При бледноликом размышленье, блекнет;
Стремления высокого значенья,
При встрече с ним, сбиваются с дороги,
И мысли не становятся делами, –
А, это вы, Офелия. О нимфа.
Воспомяни грехи мои в молитвах.


Александр Лукич Соколовский (1881)
Жить иль не жить – вот в чем вопрос.
Честнее ль
Безропотно сносить удары стрел
Враждебной нам судьбы, иль кончить разом
С безбрежным морем горестей и бед,
Восстав на все. Окончить жизнь – уснуть,
Не более, – когда при этом вспомнить,
Что с этим сном навеки отлетят
И сердца боль, и горькие обиды –
Наследье нашей плоти, – то не вправе ль
Мы все желать подобного конца.
Окончить жизнь – уснуть... уснуть, а если
При этом видеть сны... Вот остановка.
Какого рода сны тревожить будут
Нас в смертном сне, когда мы совлечем
С себя покрышку плоти. Вот что может
Связать решимость в нас, заставя вечно
Терпеть и зло, и бедственную жизнь...
Кто стал бы, в самом деле, выносить
Безропотно обиды, притесненья,
Ряд горьких мук обманутой любви,
Стыд бедности, неправду власти, чванство
И гордость знатных родом – словом, все,
Что суждено достоинству терпеть
От низости, – когда бы каждый мог
Найти покой при помощи удара
Короткого ножа. Кто стал влачить бы
В поту лица томительную жизнь,
Когда бы страх пред тою непонятной,
Неведомой страной, откуда нет
И не было возврата, не держал
В оковах нашей воли и не делал
Того, что мы скорей сносить готовы
Позор и зло, в которых родились,
Чем ринуться в погоню за безвестным...
Всех трусами нас сделала боязнь.
Решимости роскошный цвет бледнеет
Под гнетом размышленья. Наши все
Прекраснейшие замыслы, встречаясь
С ужасной этой мыслью, отступают,
Теряя имя дел. – Но тише, вот
Офелия. О нимфа, помяни
Меня, прошу, в святых своих молитвах.


Алексей Антонович Месковский (1889)
Жизнь или смерть, вот дело в чем:
Достойней ли претерпевать
Мятежного удары рока
Иль отразить их и покончить
Со всею бездною терзаний.
Ведь смерть есть только сон – не боле,
И если знать, что с этим сном
Придет конец врожденным мукам,
Как не стремиться нам к нему,
Покончить с жизнью... и заснуть...
Заснуть и сны, быть может, видеть,
Вот преткновенье... Сны какие
Нас в вечном сне тревожить будут,
Когда с себя мы свергнем это
Ярмо житейской суеты.
Да, вот что понуждает нас
Терпеть до старости невзгоды.
Иначе кто переносить
Решился бы все то, что стало
Посмешищем, бичом веков:
Тиранов дерзкий произвол,
Людей заносчивых нахальство,
Отвергнутой любви мученья,
Судилищ наших проволочки,
Надменность властью облеченных,
Пренебрежение к заслугам, –
Когда один укол иглы
Нас в состоянье успокоить.
Кто помирился бы иначе
Со всеми тягостями жизни –
Лишь страх пред чем–то после смерти
Пред той неведомой страной,
Отколь никто не возвращался,
Смущает нас, и мы скорее
Из двух зол выбираем то,
Что нам известно. Совесть наша
Быть трусами нас побуждает,
Под гнетом мысли блекнет смелость,
И замыслы с огнем и силой,
Невольно сбившись с колеи,
Делами названы не будут.
(Замечает Офелию.)
Прелестная Офелия, тише...
Ах, нимфа, помяни мои
В своих молитвах прегрешенья...


К.Р. (1899)
Быть иль не быть, вот в чем вопрос.
Что выше:
Сносить в душе с терпением удары
Пращей и стрел судьбы жестокой или,
Вооружившись против моря бедствий,
Борьбой покончить с ним? Умереть, уснуть –
Не более; и знать, что этим сном покончишь
С сердечной мукою и с тысячью терзаний,
Которым плоть обречена, – о, вот исход
Многожеланный! Умереть, уснуть;
Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот оно!
Какие сны в дремоте смертной снятся,
Лишь тленную стряхнем мы оболочку, – вот что
Удерживает нас. И этот довод –
Причина долговечности страданья.
Кто б стал терпеть судьбы насмешки и обиды,
Гнет притеснителей, кичливость гордецов,
Любви отвергнутой терзание, законов
Медлительность, властей бесстыдство и презренье
Ничтожества к заслуге терпеливой,
Когда бы сам все счеты мог покончить
Каким–нибудь ножом? Кто б нес такое бремя,
Стеная, весь в поту под тяготою жизни,
Когда бы страх чего–то после смерти,
В неведомой стране, откуда ни единый
Не возвращался путник, воли не смущал,
Внушая нам скорей испытанные беды
Сносить, чем к неизведанным бежать? И вот
Как совесть делает из всех нас трусов;
Вот как решимости природный цвет
Под краской мысли чахнет и бледнеет,
И предприятья важности великой,
От этих дум теченье изменив,
Теряют и названье дел. – Но тише!
Прелестная Офелия! – О нимфа!
Грехи мои в молитвах помяни!


Петр Петрович Гнедич (1892)
Быть иль не быть – вот в чем вопрос.
Что благороднее: сносить удары
Неистовой судьбы – иль против моря
Невзгод вооружиться, в бой вступить
И все покончить разом... Умереть...
Уснуть – не больше, – и сознать – что сном
Мы заглушим все эти муки сердца,
Которые в наследье бедной плоти
Достались: о, да это столь желанный
Конец... Да, умереть – уснуть... Уснуть.
Жить в мире грез, быть может, вот преграда. –
Какие грезы в этом мертвом сне
Пред духом бестелесным реять будут...
Вот в чем препятствие – и вот причина,
Что скорби долговечны на земле...
А то кому снести бы поношенье,
Насмешки ближних, дерзкие обиды
Тиранов, наглость пошлых гордецов,
Мучения отвергнутой любви,
Медлительность законов, своевольство
Властей... пинки, которые дают
Страдальцам заслуженным негодяи, –
Когда бы можно было вековечный
Покой и мир найти – одним ударом
Простого шила. Кто бы на земле
Нес этот жизни груз, изнемогая
Под тяжким гнетом, – если б страх невольный
Чего–то после смерти, та страна
Безвестная, откуда никогда
Никто не возвращался, не смущали
Решенья нашего... О, мы скорее
Перенесем все скорби тех мучений,
Что возле нас, чем, бросив все, навстречу
Пойдем другим, неведомым бедам...
И эта мысль нас в трусов обращает...
Могучая решимость остывает
При размышленье, и деянья наши
Становятся ничтожеством... Но тише, тише.
Прелестная Офелия, о нимфа –
В своих святых молитвах помяни
Мои грехи...


Павел Алексеевич Каншин (1893, прозаический перевод)
Жить иль не жить – вот в чем вопрос. Что честнее, что благороднее: сносить ли злобные удары обидчицы–судьбы или вооружиться против моря бед, восстать против них и тем покончить с ними... Умереть – уснуть – и только... Между тем, таким сном мы можем положить конец и болям сердца, и тысячаммучительных недугов, составляющих наследие нашей плоти, – такой конец, к которому невольно порывается душа... Умереть, уснуть. Быть может, видеть сны. – Вот в чем затруднение. Ибо какие же сны могут нам грезиться во время этого мертвого сна, когда мы уже сбросили с себя все земные тревоги? Тут есть перед чем остановиться, над чем задуматься. Из–за такого вопроса мы обрекаем себя на долгие–долгие годы земного существования... Кто, в самом деле, захотел бы переносить бичевания и презрение времени, гнет притеснителей, оскорбления гордецов, страдания отвергнутой любви, медленность в исполнении законов, наглость власти и все пинки, получаемые терпеливым достоинством от недостойных, когда он сам мог бы избавиться от всего этого одним ударом короткого кинжала. Кто согласился бы добровольно нести такое бремя, стонать и обливаться потом под невыносимою тяжестью жизни, если бы боязнь чего–то после смерти, страх перед неизвестною страною, из которой не возвращался ни один путник, не смущали нашей воли, заставляя нас покорно переносить испытанные уже боли и в трепете останавливаться перед неведомым... Итак, совесть превращает всех нас в трусов. Так природный румянец решимости сменяется бледным отливом размышления; так размышление останавливает на полпути исполнение смелых и могучих начинаний, и они теряют название "действия"... Но тише. Вот хорошенькая Офелия. О нимфа, в своих святых молитвах помяни и меня, и все мои грехи.


Дмитрий Васильевич Аверкиев (1895)
Жизнь или смерть – таков вопрос;
Что благородней для души; сносить ли
И пращу, и стрелу судьбы свирепой,
Иль, встав с оружьем против моря зол,
Борьбой покончить с ними. Умереть –
Уснуть, – не больше. И подумать только,
Что сном окончатся и скорби сердца,
И тысячи страданий прирожденных,
Наследье плоти... Вот исход, достойный
Благоговейного желанья... Умереть –
Уснуть... Уснуть... Быть может, видеть сны..
Вот в чем препятствие. Что мы, избавясь
От этих преходящих бед, увидим
В том мертвом сне, – не может не заставить
Остановиться нас. По этой–то причине
Мы терпим бедствие столь долгой жизни, –
Кто снес бы бичеванье и насмешки
Людской толпы, презренье к бедняку,
Неправду притеснителя, томленье
Отверженной любви, бессилье права,
Нахальство власть имущих и пинки,
Что терпеливая заслуга сносит
От недостойного, – когда он может
Покончить с жизнью счеты
Простым стилетом. Кто бы стал таскать
Все эти ноши, и потеть, и охать
Под тягостною жизнью, если б страх
Чего–то после смерти, той страны
Неведомой, из–за границ которой
Не возвращаются, – не путал воли,
Уча, что лучше нам сносить земные беды,
Чем броситься к другим, нам неизвестным.
Так в трусов превращает нас сознанье;
Так и решимости природный цвет
От бледного оттенка мысли тускнет.
И оттого–то также предприятия,
Великие по силе и значенью,
Сбиваясь в сторону в своем теченье,
Не переходят в дело, – Успокойся...
Прекрасная Офелия... О нимфа,
В своих святых молитвах помяни
Мои грехи.


Николай Петрович Россов (1907)
Быть иль не быть? Вот в чем вопрос. Что глубже:
Сносить безропотно удары стрел
Безжалостной судь

Уильям Шекспир. Монологи Гамлета ~ Поэзия (Поэтические переводы)

Уильям ШЕКСПИР
Монологи Гамлета
Перевод Андрея Козырева

(Гамлет, акт 1, сцена 2)

Подлинник

O that this too too sallied flesh would melt,
Thaw, and resolve itself into a dew!
Or that the Everlasting had not fix′d
His canon ′gainst [self-]slaughter! O God, God,
How [weary], stale, flat, and unprofitable
Seem to me all the uses of this world!
Fie on′t, ah fie! ′tis an unweeded garden
That grows to seed, things rank and gross in nature
Possess it merely. That it should come [to this]!
But two months dead, nay, not so much, not two.
So excellent a king, that was to this
Hyperion to a satyr, so loving to my mother
That he might not beteem the winds of heaven
Visit her face too roughly. Heaven and earth,
Must I remember? Why, she should hang on him
As if increase of appetite had grown
By what it fed on, and yet, within a month -
Let me not think on′t! Frailty, thy name is woman! -
A little month, or ere those shoes were old
With which she followed my poor father′s body,
Like Niobe, all tears - why, she, [even she] -
O God, a beast that wants discourse of reason
Would have mourn′d longer - married with my uncle,
My father′s brother, but no more like my father
Than I to Hercules. Within a month,
Ere yet the salt of most unrighteous tears
Had left the flushing in her galled eyes,
She married - O most wicked speed: to post
With such dexterity to incestious sheets,
It is not, nor it cannot come to good,
But break my heart, for I must hold my tongue.

Перевод

О, если б эта плоть смогла исчезнуть,
Пропасть, растаять, изойти росой!
О, если бы Господь не запретил
Самоубийства! Боже мой! Насколько
Ничтожным, мелким, плоским, безобразным
Мне кажется весь мир, мой мир постылый!
Вот мерзость! Сад, заросший без прополки
Травою сорной, той, что отравляет
Природу…До чего доходит жизнь!
Двух месяцев не минуло, как умер…
И кто? Гиперион, богоподобный
В сравненьи с нынешним сатиром; мать
Так возлюбивший, что весенний ветер
Не смел ее лицо овеять резко…
Земля и небо! Должен помнить я о нем?
Она его любила так, как будто
От утоленья возрастала страсть,
Но месяц миновал – всего лишь месяц…
Как объяснить и как понять мне это?
Неверность – имя женщине! Лишь месяц…
И башмаки не сношены, в которых
Она за телом мужа горько шла,
Как Ниобея, плача, – что же ныне? –
Господь, бездушный зверь и то любви
Хранил бы верность дольше! – вышла замуж
За дядю. Он на брата непохож,
Как я – на Геркулеса. Только месяц!
Её глаза просохнуть не успели
От соли слез притворных – и она
Венчается опять! Как скор порок,
Готовивший ей одр кровосмешенья!
Нет, это все к добру не приведет!
Но бейся, сердце, а язык, молчи!

Уильям ШЕКСПИР

(Гамлет, акт 1, сцена 5)

Подлинник

O all you host of heaven! O earth! What else?
And shall I couple hell? O fie, hold, hold, my heart,
And you, my sinows, grow not instant old,
But bear me [stiffly] up. Remember thee!
Ay, thou poor ghost, whiles memory holds a seat
In this distracted globe. Remember thee!
Yea, from the table of my memory
I′ll wipe away all trivial fond records,
All saws of books, all forms, all pressures past
That youth and observation copied there,
And thy commandement all alone shall live
Within the book and volume of my brain,
Unmix′d with baser matter. Yes, by heaven!
O most pernicious woman!
O villain, villain, smiling, damned villain!
My tables - meet it is I set it down
That one may smile, and smile, and be a villain!
At least I am sure it may be so in Denmark.

(He writes.)

So, uncle, there you are. Now to my word:
It is "Adieu, adieu! remember me."
I have sworn′t.

Перевод:

О Божьи ангелы! О небо! О земля!
И кто еще? К ним ад еще добавить?
Держись, о сердце! Мышцы, вы ослабли?
Мне помогите выстоять сейчас!
Мне, мне – тебя, отец мой, не забыть?
Да, призрак, если память есть еще
В презренном шаре на плечах моих.
Да! В древней книге памяти моей
Я вычеркну признания любви,
Все знанья книг, все образы и формы,
Все, что хранилось с детства много лет, –
Но я твои слова навек оставлю
Жить в одиночестве в той книге мозга.
Клянусь я в этом перед небесами!
О женщина, что гибель нам приносит!
Злодей с улыбкой милой на лице!
Я на моей дощечке напишу,
Что и злодейство может улыбаться,
По крайней мере, в Дании уж точно.

[Он пишет].

А вот и Вы, мой дядя. Я добавлю:
«Прощай, прощай! И не забудь меня».
Клянусь.

Уильям ШЕКСПИР

(Гамлет, акт 3, сцена 1)

Подлинник

To be, or not to be, that is the question:
Whether ′tis nobler in the mind to suffer
The slings and arrows of outrageous fortune,
Or to take arms against a sea of troubles,
And by opposing, end them. To die, to sleep -
No more, and by a sleep to say we end
The heart-ache and the thousand natural shocks
That flesh is heir to; ′tis a consummation
Devoutly to be wish′d. To die, to sleep -
To sleep, perchance to dream - ay, there′s the rub,
For in that sleep of death what dreams may come,
When we have shuffled off this mortal coil,
Must give us pause; there′s the respect
That makes calamity of so long life:
For who would bear the whips and scorns of time,
Th′ oppressor′s wrong, the proud man′s contumely,
The pangs of despis′d love, the law′s delay,
The insolence of office, and the spurns
That patient merit of th′ unworthy takes,
When he himself might his quietus make
With a bare bodkin; who would fardels bear,
To grunt and sweat under a weary life,
But that the dread of something after death,
The undiscover′d country, from whose bourn
No traveller returns, puzzles the will,
And makes us rather bear those ills we have,
Than fly to others that we know not of?
Thus conscience does make cowards [of us all],
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o′er with the pale cast of thought,
And enterprises of great pitch and moment
With this regard their currents turn awry,
And lose the name of action. - Soft you now,
The fair Ophelia. Nymph, in thy orisons
Be all my sins rememb′red.

Перевод

Быть иль не быть? – Вот как стоит вопрос…
Что выше: выносить пращи и стрелы
Взбесившейся фортуны – или разом
Восстать противу них, и, взяв оружье,
Закончить все? Погибнуть… Умереть…
Уснуть… Всего лишь? Знать, что сном прервешь ты
Страдание и боль – наследство плоти…
Какой конец – забыться и уснуть,
Уснуть! Но каковы тогда виденья,
Которые во сне увижу я,
Когда петля смертельная сомкнется?
Вот что смущает нас; вот объясненье,
Что делает настолько длинной жизнь
И горе. – Кто бы снес презренье века,
Тирана гнет и хамство гордеца,
Тоску любви, медлительность законов,
Глумленье подлости над стойкой честью,
Когда бы волен был прервать свой век
Простым кинжалом? Кто бы под ярмом
Пыхтел, потел, неся груз этой жизни,
Когда б не страх страны, с чьих берегов
Еще никто вовек не возвращался?
Он волю ослабляет, и нам легче
Терпеть страданья этой долгой жизни,
Чем страхи той, что неизвестна нам.
Так совесть в трусов превращает нас,
Так яркий цвет решимости природной
Бледнеет под тенями бледной мысли;
Стремление, могучее в истоке,
Течет теперь иным, кривым путем
И в океан поступка не впадет…. Но тише!
Офелия, мой свет! В молитве, нимфа,
Мои грехи пред небом помяни…

Монолог Гамлета «Быть или не быть вот в чем вопрос». Уильям Шекспир

«Быть или не быть, вот в чем вопрос»

(Акт III, сцена I)


Высоцкий в роли Гамлета с черепом Йорика

(перевод Б.Пастернака)

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателей, вельмож Заносчивость, отринутое чувство, Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала! Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Hamlet

To be, or not to be: that is the question: Whether 'tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles, And by opposing end them? To die: to sleep; No more; and by a sleep to say we end The heart-ache and the thousand natural shocks That flesh is heir to, 'tis a consummation Devoutly to be wish'd. To die, to sleep; To sleep: perchance to dream: ay, there's the rub; For in that sleep of death what dreams may come When we have shuffled off this mortal coil, Must give us pause: there's the respect That makes calamity of so long life; For who would bear the whips and scorns of time, The oppressor's wrong, the proud man's contumely, The pangs of despised love, the law's delay, The insolence of office and the spurns That patient merit of the unworthy takes, When he himself might his quietus make With a bare bodkin? who would fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscover'd country from whose bourn No traveller returns, puzzles the will And makes us rather bear those ills we have Than fly to others that we know not of? Thus conscience does make cowards of us all; And thus the native hue of resolution Is sicklied o'er with the pale cast of thought, And enterprises of great pith and moment With this regard their currents turn awry, And lose the name of action. - Soft you now! The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons Be all my sins remember'd.

(перевод П.Гнедича)

Быть иль не быть - вот в чем вопрос. Что благороднее: сносить удары Неистовой судьбы - иль против моря Невзгод вооружиться, в бой вступить И все покончить разом... Умереть... Уснуть - не больше, - и сознать - что сном Мы заглушим все эти муки сердца, Которые в наследье бедной плоти Достались: о, да это столь желанный Конец... Да, умереть - уснуть... Уснуть. Жить в мире грез, быть может, вот преграда. - Какие грезы в этом мертвом сне Пред духом бестелесным реять будут... Вот в чем препятствие - и вот причина, Что скорби долговечны на земле... А то кому снести бы поношенье, Насмешки ближних, дерзкие обиды Тиранов, наглость пошлых гордецов, Мучения отвергнутой любви, Медлительность законов, своевольство Властей... пинки, которые дают Страдальцам заслуженным негодяи, - Когда бы можно было вековечный Покой и мир найти - одним ударом Простого шила. Кто бы на земле Нес этот жизни груз, изнемогая Под тяжким гнетом, - если б страх невольный Чего-то после смерти, та страна Безвестная, откуда никогда Никто не возвращался, не смущали Решенья нашего... О, мы скорее Перенесем все скорби тех мучений, Что возле нас, чем, бросив все, навстречу Пойдем другим, неведомым бедам... И эта мысль нас в трусов обращает... Могучая решимость остывает При размышленье, и деянья наши Становятся ничтожеством... Но тише, тише. Прелестная Офелия, о нимфа - В своих святых молитвах помяни Мои грехи..

Первое фолио 1621 года

To be, or not to be, that is the question: Whether 'tis Nobler in the mind to suffer The Slings and Arrows of outrageous Fortune, Or to take Arms against a Sea of troubles, And by opposing end them: to die, to sleep No more; and by a sleep, to say we end The heart-ache, and the thousand Natural shocks That Flesh is heir to? 'Tis a consummation Devoutly to be wished. To die to sleep, To sleep, perchance to Dream; Ay, there's the rub, For in that sleep of death, what dreams may come, When we have shuffled off this mortal coil, Must give us pause. There's the respect That makes Calamity of so long life: For who would bear the Whips and Scorns of time, The Oppressor's wrong, the proud man's Contumely, The pangs of despised Love, the LawЂЂЂs delay, The insolence of Office, and the Spurns That patient merit of the unworthy takes, When he himself might his Quietus make With a bare Bodkin? Who would Fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscovered Country,

Срочно нужен монолог Гамлета (Быть или не быть) в переводе Пастернака!!

Быть или не быть - вот в чем вопрос. Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы Иль нужно оказать сопротивленье? Восстать, вооружиться, победить Или погибнуть, умереть, уснуть? И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук И тысячи лишений, присущих телу! Это ли не цель, что всем желанна - Умереть, уснуть, уснуть? И видеть сны?. . Вот и ответ. Какие ж сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? ! Вот и разгадка. Вот что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет! А то кто снес бы ложное величье правителей, Невежество вельмож, всеобщее притворство, Невозможность излить себя, несчастную любовь И призрачность заслуг в глазах ничтожеств - Когда так просто сводит все концы удар кинжала! Кто бы согласился, кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один не возвращался, Не склоняла воли - Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться!. . Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От промедленья долгого! Но тише, Тише, Тише....

vv.kulichki.net/ovys/teatr/gamlet_monolog.html

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть.. . и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателей, вельмож Заносчивость, отринутое чувство, Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала! Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть.. .и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателей, вельмож Заносчивость, отринутое чувство, Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала! Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

<img src="//otvet.imgsmail.ru/download/82289373_c30527674c069e4846ef4f37021a98e4_800.png" data-lsrc="//otvet.imgsmail.ru/download/82289373_c30527674c069e4846ef4f37021a98e4_120x120.png" data-big="1">

Монолог Гамлета. Братство подтекстов: nevzdrasmion — LiveJournal



О «революции в сознании» человека стали говорить, как только появилось слово «революция» и прояснилась суть понятия «сознание». Сейчас эта фраза употребляется в основном в контексте информационного и постинформационного мира, хотя до сих пор не ясно, что такая революция должна собою представлять. Если для кого-то ответом на этот вопрос является что-то связанное с принципиально новым мышлением человека и новой социальной формацией, то я должен разочаровать таких людей, напомнив им сперва о циклотационности цивилизаций, а потом, предъявив какой-нибудь документальный источник. В истории редко случается, чтобы суть перехода к чему-то новому была закреплена в печатной форме, да ещё и в литературном произведении. Думаю, ясно, какой печатный источник я имею в виду; про революцию в сознании станет ясно вскоре…

Вопреки званию пьесы номер один, её герой – Гамлет, так и не стал нарицательным персонажем, за него это сделал его монолог, который мы разобьём для разбора на две части: «Быть или не быть – вот в чём вопрос» и, собственно, всё остальное. Начнём со второго. 

Доподлинно известно, что Гамлет не был персонажем, изобретённым самим Шекспиром, драматург лишь заимствовал этот образ у Томаса Кида, в свою очередь, «подлинным изобретателем» Гамлета был Саксон Грамматик. Такие мощные исторические корни пьесы не случайны, как не случайна философская связь между более ранними староанглийскими текстами. Например, первым литературным столпом Англии до «Гамлета» были чосеровские «Кентерберийские рассказы». И в них мы находим одну очень интересную деталь. 

В рассказе братской ткачихи, рыцарь-хват отказывается взять на себя ответственность за последствия того выбора, который ему предлагает ведьма. Рыцарь не может решиться, так как возможный хаос, который ему светит впереди, перевёртывает весь его мифологический традиционализм и он вверят себя «мудрой жене». Читателю здесь представлен довольной житейский эпизод, поэтому трудно осознать, что таким образом пала первая попытка в истории человечества сменить прежнее сознание, ну, или хотя бы, выйти за его пределы. 

Вторую такую попытку делает персонаж немецкой «Народной книги», Фауст. Как великий ум, устремлённый вперёд, к познанию, он первым убедился в своей архаичности и односторонности книжного знания. Он также испытывал глубокую печаль от того, что, согласно легенде, Бог ограничил познавательные способности человека Священным Писанием. И вот смелый Фауст выходит из традиционной Мифологии в область Истории (прогресса). Фауста интересует любое знание, от происхождения растений до строения Вселенной. С точки зрения нового времени, он самый «ренессансный человек», устремлённый в абсолютное будущее.

Шекспир не был таким человеком, в силу того, что не был литературным персонажем, которым свойственны крайности. Но дух Ренессанса был ему роден. В основе мировоззрения Шекспира и его эпохи положено учение о мировой гармонии, восходящее к Платону и Пифагору. Оно выражается в очень простой и красивой идее о том, что человеческая душа, как маленькая Вселенная – гармонична и ничто не может сломать эту гармонию. А вся сложность и противоречивость мира удерживается лишь благодаря организующему началу Творца. Такое начало – самая совершенная система, взаимосвязь всех уровней бытия. Но и оно может быть сломано – как слишком консервативной Мифологией, так и противоположной ей Историей. Ренессанс пришёлся на период битвы этих двух китов человеческого сознания и мировосприятия. 

Мы можем вывести формулу большинства произведений Шекспира: если гармония представлена абсолютным прошлым (мифологией) и если исторические характеры не могут её поколебать, возникает комедия, так как мы вольны смеяться над их наивными попытками сломить систему. («Бесплодные усилия любви»; «Венецианский купец»; «Сон в летнюю ночь»; «Как вам это понравится» и т.д.) Но если же историческим характерам всё же удаётся воздействовать на мифологию, то возникает трагедия. Кстати, эта система работает и по сей день, и с успехом используется писателями и сценаристами.

Но как же удаётся характерам поколебать архаическое состояние мира? – Эпическую реальность мира разрушают ценности, которые ориентированы на человека, а не на Творца. Фрейд бы их назвал ЭГОистическими; это борьба психических и социальных черт личности. Таким образом, человек оказывается расколот на «частного» и «общественного». 

Именно поэтому пословица «весь мир – театр» уже не метафора, а выражение конфликта между Мифологией и Историей. Время Шекспира – это начало потери связи времён, кризиса культуры. И индивид уже не «естественный» человек, а тот, чью роль ему навяжет общество. 

Было ли в намерениях Шекспира эту гармонию вернуть, вопрос сложный. Но верно то, что автор хотел эту гармонию воссоздать. Так, он назвал свой театр «Глобусом». Ведь разве твердь, мыс, полог, кровля не вызывают чёткие ассоциации с задником, просцениумом, кулисами, падугой и планшетом? А Солнце, не уподобляется ли оно софитам? Тогда вся Вселенная – театр, то её порождение, стало быть, актёр. Он должен нести пока что не навязанные ему роли, а унаследованные. На подмостках строится противоречие между маской и лицом, обществом и человеком, Историей и Мифологией. 

Для Гамлета (который исторический персонаж) такое знание губительно. Он узнаёт, что его дядя, мать и Полоний – корыстные лицемеры и впадает в страшные душевные переживания. И весь его трагизм состоит в том, что он не может вжиться в свою роль: О, что за дрянно я, что за жалкий раб/ Не стыдно ли, что этот вот актёр…

Убийца отца Гамлета, Клавдий и его жена Гертруда имеют ещё мифологическое сознание, они не утратили способность непосредственно воспринимать театральное зрелище, поэтому-то он и придумывает «пьесу в пьесе» - мышеловку, чтобы окончательно убедиться в виновности Клавдия. Офелия, нежная подруга Гамлета, сходит с ума, узнав, что тот заколол её отца – Полония, думая, что за шторой спрятался не он, а король. Так вот, её безумие – не совсем безумие, а защитная реакция. Жизнь приносит Офелии слишком много сложных событий, кажется, что История вот-вот ворвётся в её жизнь и уничтожит всё. Поэтому безумие – это возвращение в первозданную Мифологию. Не даром, она умирает действительно как нимфа, у ручья, собирая травы и ветви деревьев. 

Но сознание Гамлета другое. Оно слишком широкое, чтобы не видеть всей ситуации; герою невозможно даже уйти в безумие. Об этом, как мы разделили условно, говорит вторая часть его монолога. Что лучше: терпеть судьбу (историю) или умереть (ввериться космогоническому мифу о смерти, где существование не знает экзистенциального конца). Сознание Гамлета слишком остро и чисто: он видит все причинно-следственные связи. Умереть, уснуть…Жить в мире грёз, быть может, вот преграда – какие грёзы в этом мёртвом сне приснятся. Его сознание боится даже уснуть – на время перестать действовать. Ведь когда мы спим, с нами спит и наше осознающее сознание, а мы предаёмся архаическому бессознательному. 

Разрушительная история видится Гамлету – и он об этом говорит в монологе – в виде скорбей, дерзких обид, мучений отвергнутой любви, медлительности законов и т.д. А противоположность земных мук – послесмертные нас всех превращают в трусов. То есть, мы все уже боимся перестать осознавать всё рассудком (сознанием). 

Почему в конце монолога Гамлет просит Офелию: «Прелестная Офелия, о нимфа – в своих святых молитвах помяни мои грехи»? Да, читателю известно, что он предлагает Офелии уйти в монастырь, так как знает, что за ними подслушивают и он должен казаться безумцем. Но есть и другое объяснение. Гамлет настолько ввергнулся в пучину истории, что потерял и веру и сам отмолить свои грехи уже не сможет, так как не верит в силу отвергнутости мифологической архаикой. 

Призрак отца Гамлета – это посланец из абсолютного прошлого. Ведь согласно архаической трактовке власть рода имеет божественное происхождение и этот закон непреложен. Но льстец Клавдий прерывает эту цепь и восстановить мировой порядок может только месть Гамлета. Это его роль. Но его вся беда в том и состоит – мы это скажем ещё раз – что он не чувствует своё место в мире и не может сыграть эту роль. Он завис между прошлым и будущим. Ему кажется, что он уже изгнан из рая, где можно быть самим собой, и ввергнут в ад, где должен не быть, а казаться. 

Похоже, о том-то его «Быть или не быть – that is the question». Вопрос к самому себе – это запрос нашего сознательного к нашему же бессознательному. Его ответ: При размышленье, и деянья наши становятся ничтожеством (Enterprises turn awry and lose the name of action). То есть, что бы ты не делал, руководствуясь твоим историческим рассудком, это не обернётся для тебя благом.

В принципе, в этом и есть смысл монолога Гамлета; можно даже сказать, что с тех самый слов и пошёл отсчёт того самого прогресса в мире, который предстаёт таким чудовищем в наши дни. Сейчас каждый в обществе должен играть навязанные ему роли и уйти от этого нельзя и нельзя даже ничего исправить в силу того, что в такой исход нельзя даже уверовать. Наша рассудочность – это отныне не тот вселенский ум мировой гармонии, каким он был до конца Возрождения. Но выход всё же есть: быть.

В английском языке двумя главными глаголами являются: to be & to have. Быть и иметь. Не быть – значит?..

Эрих Фромм. «Иметь или быть»: «Под бытием я понимаю такой способ существования, когда человек ничего не имеет и не жаждет иметь, но счастлив тем, что продуктивно использует свои способности и находится в единстве со всем миром». Фромм также говорит, что «Фауст – это драматическое описание конфликта между обладанием и бытием, а Мефистофель – воплощение принципа обладания». Ну а Гамлет, как мы уже выяснили, стал третьим человеком в мировой истории, попытавшимся выйти за рамки мифологического сознания и уже не мог не быть (самим собой), ни иметь (того, что бы подтвердило бы его существование – королевтсво-то не его). 

До некоторого момента все внутренние переживания героя были расположены в мире рефлексий. Но покинув мир «слов, слов, слов» и вступив в мир поступков, Гамлет превращается из праведного мстителя в убийцу отца Офелии. Его интуиция подсказывает ему, что рано или поздно, логика этого мира заставит его разделить судьбу отца, Полония и Клавдия.

Обещанное призраку возмездие свершилось. Но какой ценой! Оно не только не восстановило прежний порядок и мировую гармонию, но и принесло за собой череду катастроф и утрату государственной самостоятельности Дании. Именно таковы последствия мести в реалиях не Мифологии, а Истории. И мир с тех пор никогда не будет таким, как прежде. 

В чем смысл монолога Гамлета..??

Одна тема с большей силой возникает в пьесе - бренность всего сущего. Смерть царит в этой трагедии от начала до конца. Она начинается с появления призрака убитого короля, в ходе действия погибает Полоний, потом тонет Офелия, едут на верную смерть Розенкранц и Гильденстен, умирает отравленная королева, погибает Лаэрт, клинок Гамлета наконец достигает Клавдия. Умирает и сам Гамлет, ставший жертвой коварства Лаэрта и Клавдия. Это наиболее кровавая из всех трагедий Шекспира. Но Шекспир не стремился поразить сознание зрителя историей убийства, уход из жизни каждого из персонажей имеет свое особое значение. Наиболее трагична судьба Гамлета, поскольку в его образе истинная человечность, соединенная с силой ума, находит самое яркое воплощение. Соответственно такой оценке его смерть изображена как подвиг во имя свободы. Гамлет часто говорит о смерти. Уже вскоре после первого появления перед зрителями, он выдает затаенную мысль: жизнь стала так отвратительна, что он покончил бы с собой, если бы это не считалось грехом. О смерти размышляет он в монологе « Быть или не быть ?». Здесь героя волнует сама тайна смерти: что она такое или продолжение тех же мук, которыми полна земная жизнь? Страх перед неизвестностью, перед этой страной, откуда не возвращался ни один путник, нередко заставляет людей уклоняться от борьбы из опасения попасть в этот неведомый мир. Гамлет сосредоточивается на мысли о смерти, когда, атакуемый упрямыми фактами, и тягостными сомнениями, не может по-прежнему упрочить мысль, в быстром течении все вокруг движется, и не за что зацепиться, даже не видно спасительно соломинки. В монологе третьего акта ( Быть или не быть ) Гамлет четко определяет дилемму, перед которой он стоит: ….покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством? [ Все тяжелее давит на его плечи бремя клятвы. Принц упрекает себя в излишней медленности. Дом мести отодвигается, тускнеет перед глубочайшими вопросами о судьбах века, о смысле жизни, которые встают перед Гамлетом во всю ширь. Быть для Гамлета это значит мыслить, верить в человека и действовать в согласии со своими убеждениями и верой. Но чем глубже он познает людей, жизнь, тем яснее видит торжествующее зло и осознает, что бессилен сокрушить его такой одинокой борьбой. Разлад с миром сопровождается внутренним разладом. Былая вера Гамлета в человека, прежние его идеалы сокрушены, надломлены в столкновении с реальностью, но он не может отрешиться от них до конца, иначе он перестал бы быть собой. Гамлет человек феодального мира, призванный кодексом чести отомстить за смерть отца. Гамлет, стремящийся к целостности, переживает муки раздвоения; Гамлет, восстающий против мира муки тюрьмы, чувствует на себе его оковы. Все это рождает непереносимую скорбь, душевную боль, сомнения. Не лучше раз покончить со всеми страданиями. Уйти. Умереть. Но Гамлет отвергает мысль о самоубийстве. Но не надолго. После того, как мщение совершилось, герой гибнет, в землю его сводит бремя, которое он не может ни снести, ни сбросить. Испытывая отвращение к мерзкому Клавдию, предаваясь сомнениям, бессильный охватить события в их объективном движении, он идет к своей гибели, сохраняя высокое достоинство. Гамлет уверен, что начальная повесть о его жизни нужна людям как урок, предостережение и призыв, решителен его предсмертный наказ другу Горацио: «Из всех событий открой причину ». Своей судьбой он свидетельствует о трагических противоречиях истории, трудной, но все более настойчивой ее работе по очеловечиванию человека. <a rel="nofollow" href="http://allstude.ru/Literatura_i_russkiiy_yazyk/Gamlet.html" target="_blank" >Гамлет. Анализ произведения. </a>

спасибо) очень полезная статья)

Стихотворение «Отрывок из трагедии Шекспира "Гамлет". Наставление Гамлета актёрам», конкурс Конкурс художественного чтения (весна 2019)

Милости просим, господа! Давайте, как французские сокольничьи, набросимся на первое, что нам попадется. Пожалуйста, какой-нибудь монолог. Дайте нам образчик вашего искусства. Ну! Какой-нибудь страстный монолог.

 

Первый актер. Какой монолог, добрейший принц?

 

Гамлет. Помнится, раз ты читал мне один отрывок; вещь никогда не ставили или не больше разу – пьеса не понравилась. Для большой публики это было, что называется, не в коня корм. Однако, как воспринял я и другие, еще лучшие судьи, это была великолепная пьеса, хорошо разбитая на сцены и написанная с простотой и умением. Помнится, возражали, что стихам недостает пряности, а язык не обнаруживает в авторе приподнятости, но находили работу добросовестной, с чертами здоровья и основательности, приятными без прикрас. Один монолог я в ней особенно любил: это где Эней рассказывает о себе Дидоне, и в особенности то место, где он говорит об убийстве Приама.

 

«Свирепый Пирр, чьи черные доспехи

И мрак души напоминали ночь,

Когда лежал он, прячась в конском чреве,

Теперь закрасил черный цвет одежд

Малиновым – и стал еще ужасней.

Теперь он с головы до ног в крови

Мужей, и жен, и сыновей и дочек,

Запекшейся в жару горящих стен,

Которые убийце освещают

Дорогу к цели. В кровяной коре,

Дыша огнем и злобой, Пирр безбожный,

Карбункулами выкатив глаза,

Приама ищет…»

 

Продолжайте сами.

Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал: легко и без запинки. Если же вы собираетесь ее горланить, как большинство из вас, лучше было бы отдать ее городскому глашатаю. Кроме того, не пилите воздух этак вот руками, но всем пользуйтесь в меру. Даже в потоке, буре и, скажем, урагане страсти учитесь сдержанности, которая придает всему стройность. Как не возмущаться, когда здоровенный детина в саженном парике рвет перед вами страсть в куски и клочья, к восторгу стоячих мест, где ни о чем, кроме немых пантомим и простою шума, не имеют понятия. Я бы отдал высечь такого молодчика за одну мысль переиродить Ирода. Это уж какое-то сверхсатанинство. Избегайте этого.

 

Первый актер. Будьте покойны, ваша светлость.

 

Гамлет. Однако и без лишней скованности, но во всем слушайтесь внутреннего голоса. Двигайтесь в согласии с диалогом, говорите, следуя движениям, с тою только оговоркой, чтобы это не выходило из границ естественности. Каждое нарушение меры отступает от назначения театра, цель которого во все времена была и будет: держать, так сказать, зеркало перед природой, показывать доблести ее истинное лицо и ее истинное – низости, и каждому веку истории – его неприкрашенный облик. Если тут перестараться или недоусердствовать, несведущие будут смеяться, но знаток опечалится, а суд последнего, с вашего позволения, должен для вас перевешивать целый театр, полный первых. Мне попадались актеры, и среди них прославленные, и даже до небес, которые, не во гнев им будь сказано, голосом и манерами не были похожи ни на крещеных, ни на нехристей, ни да кого бы то ни было на свете. Они так двигались и завывали, что брало удивление, какой из поденщиков природы смастерил человека так неумело, – такими чудовищными выходили люди в их изображении.

 

Первый актер. Надеюсь, у себя, принц, мы эти крайности несколько устранили.

 

Гамлет. Устраните совершенно. А играющим дураков запретите говорить больше, чем для них написано. Некоторые доходят до того, что хохочут сами для увеселения худшей части публики в какой-нибудь момент, существенный для хода пьесы. Это недопустимо и показывает, какое дешевое самолюбие у таких шутников. Подите приготовьтесь.

Анализ монолога Гамлета "Быть или не быть"

19 марта 2017       админ            Просмотров:   36288

Монологи Гамлета являются важнейшим способом создания образа в драматическом произведении. Они свидетельствуют о том, что Шекспир наделил Гамлета философским складом ума. Гамлет — мыслитель, глубоко познавший жизнь и людей.

В знаменитом монологе «Быть или не быть … » со всей очевидностью проявляется осознание Гамлетом разрыва между высокими представлениями о жизни и реальностью. Монолог «Быть или не быть … » стал источником различных комментариев и вариантов его прочтений.

В монологе «Быть или не быть … » разные толкования вызывает начальный метафорический образ: что доблестнее для человека — «быть», то есть стойко переносить несчастья, или не быть, то есть прервать свои душевные страдания самоубийством.

Идея самоубийства облечена в метафору: «поднять оружье против моря волнений» как раз и означает «умереть». Истоки этого иносказания уходят корнями в кельтские обычаи: для доказательства доблести древние кельты в полном вооружении с обнажёнными мечами и поднятыми дротиками бросались в бушующее море и сражались с волнами.

В трагедии образ использован как иллюстрация мысли о самоубийстве — покончить с внутренними волнениями, беспокойством, тревогами с помощью оружия. Этот первоначальный смысл остаётся в тени, возникает мысль о вооружённой борьбе со злом, отсюда двойственность метафоры и всего рассуждения героя.

Сравнение смерти со сном, одно из самых известных с древнейших времён, в монологе Гамлета дополнено метафорой, возникшей в эпоху географических открытий.

Гамлет опасается последствий удара кинжала — ведь его ждёт неоткрытая страна, из которой не возвращался ни один путешественник», и страх перед этой неизведанностью, перед «снами» после смерти — главная причина, вынуждающая медлить, терпеть знакомое зло из опасения неизвестных несчастий в будущем.

Многие понимают слова Гамлета в том смысле, что он продолжает здесь мысль первого монолога, когда говорит о том, что ему не хочется жить и он покончил бы с собой, если бы это не запрещалось религией.Но означает ли для Гамлета «быть» только жизнь вообще?

Взятые сами по себе первые слова монолога могут быть истолкованы в этом смысле. Но не требуется особого внимания, чтобы увидеть незаконченность первой строки, тогда как следующие строки раскрывают смысл вопроса и противопоставление двух понятий: что значит «быть» и что — «не быть».

Здесь дилемма выражена совершенно ясно: быть — значит восстать на море смут и сразить их, «не быть» — покоряться «пращам и стрелам» яростной судьбы. Постановка вопроса имеет прямое отношение к ситуации Гамлета: сражаться ли против моря зла или уклониться от борьбы?

Какую же из двух возможностей выбирает Гамлет? «Быть», бороться — таков удел, принятый им на себя. Мысль Гамлета забегает вперёд, и он видит один из исходов борьбы — смерть!

Монолог от начала до конца пронизан тяжким сознанием горестей бытия. Можно смело сказать, что уже начиная с первого монолога героя ясно: жизнь не даёт радостей, она полна горя, несправедливости, разных форм поругания человечности.

Жить в таком мире тяжело и не хочется. Но Гамлет не может, не должен расстаться с жизнью, ибо на нём лежит задача мести. Расчёт кинжалом он должен произвести, но не над собой.

    


Смотрите также

Описание: